2. Любовь – методика ученых бдений,

Врагиня человеческих мечтаний.

Любовь – твой томный вор в моих садах.

Любовь – твой темный лик, склоненный над листами.

Твой темный, нежный лик и длани.

Ужель Дездемона.

Тут ее, наверное, что-то отвлекло.

3. Или – или Ласкай, пока он не умрет. Терзай, пока он не воскреснет. 4. ominus dominus Nicholas homullus est ridiculus igitur meus parvus pediculus multo vult dare sine morari in culus illius ridiculus Nicholas colossicus ciculus [116] 5. Шалопай сунул шило в Мазохов стул. Барон сел и запрыгал: «Ту-ту, ту-ту-у!» Платон обожал до зубовного скрежета Небесный аналог свекольника свежего. Но сколько ни думай про эйдосный борщ, В тарелку его все равно не нальешь [117] . Подружка говорит мадам де Сад: – Супруг твой, право слово, жутковат. – Да был бы жутковат, оно б не худо. Так нет! Он фантастический зануда! Презентуй, милок, мне шаровары, А то больно хоцца в Шопенгары.

3. Или – или

Ласкай, пока он не умрет.

Терзай, пока он не воскреснет.

4. ominus dominus

Nicholas

homullus est

ridiculus

igitur meus

parvus pediculus

multo vult dare

sine morari

in culus illius

ridiculus

Nicholas

colossicus ciculus [116]

5. Шалопай сунул шило в Мазохов стул.

Барон сел и запрыгал: «Ту-ту, ту-ту-у!»

Платон обожал до зубовного скрежета

Небесный аналог свекольника свежего.

Но сколько ни думай про эйдосный борщ,

В тарелку его все равно не нальешь [117] .

Подружка говорит мадам де Сад:

– Супруг твой, право слово, жутковат.

– Да был бы жутковат, оно б не худо.

Так нет! Он фантастический зануда!

Презентуй, милок, мне шаровары,

А то больно хоцца в Шопенгары.

Строфы написаны разными почерками; видно, таким образом сестры развеивали скуку.

6. Тайна в полдень позовет. Слепой нехоженой тропой Над перехоженой водой Не забредай в леса личин И не шатайся под луной. Ведь белояровый восход Уже сжигает тот утес, Чья тайна в полдень позовет.

6. Тайна в полдень позовет.

Слепой нехоженой тропой

Над перехоженой водой

Не забредай в леса личин

И не шатайся под луной.

Ведь белояровый восход

Уже сжигает тот утес,

Чья тайна в полдень позовет.

На обороте трех оставшихся листков был записан текст некой сказки.

Принц и кудесник Жил-был юный принц. Он все принимал на веру и только три вещи на свете принять на веру не мог. Он не верил в принцесс, он не верил в острова, он не верил в Бога. Отец его, король, не однажды повторял, что всего этого просто не бывает. А коль скоро в королевстве не водилось ни принцесс, ни островов, да и Бог себя ничем не обнаруживал, юный принц с отцом соглашался. Но вот как-то раз принц сбежал из дворца. И очутился в соседнем государстве. А там – что за диво! – острова виднелись с любого лукоморья, и на островах этих обитали чудные и поразительные созданья, которых он и про себя-то назвать побоялся. Пока он искал лодку, на берегу ему встретился человек в парадном, чин чинарем, костюме. – Неужто эти острова взаправдашние? – спросил у него юный принц. – Конечно, взаправдашние, – ответил человек в парадном костюме. – А кто те чудные и поразительные создания? – Истинные и безобманные принцессы, все поголовно. – Так, получается, и Бог есть! – воскликнул принц. – Я и есть Бог, – с поклоном ответствовал человек в парадном, чин чинарем, костюме. Юный принц со всех ног помчался домой. – Ага, вернулся, – сказал отец его, король. – Я повидал острова, я повидал принцесс, я повидал Бога, – гордо заявил ему принц. Король и бровью не шевельнул. – Не бывает взаправдашних островов и взаправдашних принцесс, и Бога взаправдашнего не бывает. – Но я же их видел своими глазами! – Ну, скажи, как Бог был одет? – Он был в парадном, чин чинарем, костюме. – А рукава у пиджака закатаны? Припомнил принц, что закатаны. Король улыбнулся: – Это одеянье кудесника. Тебя провели. И принц немедля устремился в соседнее государство, на тот самый берег, к тому самому человеку в парадном, чин чинарем, костюме. – Отец мой, король, объяснил мне, кто ты таков, – с негодованием сказал ему принц. – Сперва ты провел меня, а сейчас не проведешь. Теперь-то я знаю, что и острова, и принцессы невзаправдашние – ты ведь кудесник. Человек на берегу усмехнулся: – Не я тебя провел, мальчик мой. В королевстве отца твоего полным-полно и островов, и принцесс. Но отец твой наслал на тебя чары, и ты всего этого в упор не замечаешь. Призадумался принц и побрел себе восвояси. Пришел к отцу, посмотрел тому прямо в глаза: – Ты что, папа, действительно не взаправдашний король, а всего лишь навсего кудесник? Улыбнулся король и закатал рукава: – Да, сынок, я всего лишь навсего кудесник. – Выходит, тот, на берегу, – Бог? – Тот, на берегу, – тоже кудесник. – Но я хочу понять, что есть взаправду, что останется, когда рассеются чары? – Когда рассеются чары, ничего не останется, – ответил король. Пригорюнился принц. – Убью себя, – сказал он. Король чародейством призвал во дворец смерть. Встала смерть на пороге, поманила принца. Задрожал принц. Вспомнил острова, прекрасные, но невзаправдашние, вспомнил принцесс, невзаправдашних, но прекрасных. – Ладно уж, – сказал, – вытерплю как-нибудь. – Знай же, сын мой, – сказал ему король, – что и ты теперь вот-вот станешь кудесником.