– А теперь…
Указал на наручники, свисающие с опор подлокотников трона.
– Эй, слушайте! С меня хватит. Не надо этого больше.
Я вскочил, но меня придержали за руки. Я с шумом втянул в себя воздух.
– Битте, – поморщился Адам.
И вот мои запястья вновь прикованы к запястьям тюремщиков. Адам подступил ко мне с кляпом в руке. Это уже слишком. Я заворочался, но сразу получил толчок в грудь и с размаху уселся на трон; поневоле пришлось подчиниться. Он завязал тесемки у меня на затылке, но приклеивать кляп пластырем на сей раз не стал. На голову мне надели мешок и куда-то повели. За высокой дверью свернули не налево, а направо – в сторону, противоположную той, откуда пришли. Шагов через двадцать – тридцать спустились по лестнице из пяти ступенек и, судя по всему, оказались в соседнем зале (резервуаре?).
Меня дернули назад; скрежетнули наручники. Потом левая рука взлетела вертикально вверх, раздался щелчок, и я похолодел от сознания, что меня пристегивают к стойке для бичуемых. Рванулся изо всех сил, замолотил локтями и коленями, вцепился в того охранника, который пока не успел отомкнуть замок своего браслета. При желании им ничего не стоило избить меня до полусмерти. Их трое, у меня на голове мешок, – перевес абсолютный. Но им, должно быть, приказали обойтись со мной как можно мягче. Улучив момент, они вывернули мне и вторую руку, защелкнули на запястье браслет. И сняли мешок.
Узкая длинная комната – очередной резервуар, только потолок пониже; в длину восемьдесят футов, в ширину – около двадцати. Точно посередине – белый экран вроде того, каким недавно пользовались в Бурани. За ним, в некотором отдалении – черный раздвижной занавес, наглухо скрывающий противоположный конец зала. Над верхним краем полотна смутно виднеется дальняя стенка: ну просто копия часовни на Муце, занавес – иконостас. Рама, к которой я прикован, стоит вплотную к стене, но кольца сдвинуты вперед, чтобы лишить меня всякой опоры. Чуть впереди и справа – портативный кинопроектор, заправленный шестнадцатимиллиметровой пленкой. Единственный источник освещения – открытая дверь в левой стене, через которую мы вошли.
Троица чернорубашечников зря времени не теряла. Они включили проектор, проверили, правильно ли заряжена пленка, запустили мотор. В кадре появился черный круг на белом фоне – эмблема киностудии? Один из охранников подкрутил резкость. Адам отошел назад, стал напротив меня – так, чтоб я до него не дотянулся, – и произнес:
– Заключительная дезинтоксикация.
Итак, меня вынудили «проявить снисхождение», дабы подвергнуть последнему унижению: порке – если не в буквальном смысле, то в переносном.