Во мне теснились воспоминания о Лилии – о днях, когда Лилию звали Жюли; миги лобзаний, долгожданного телесного торжества… но и миги нежности, открытости, миги нечаянные – отрепетировать их нельзя, тут нужно так вжиться в роль, чтобы она перестала быть твоей ролью. Как-то мне уже приходило в голову, что перед выходом на сцену ее погружают в гипнотический транс – может, и впрямь? Да нет, не сходится.
Я зажег вторую филипморрисину. Вернись-ка в сегодняшний день. Но в мозгу вхолостую прокручивались пережитая ярость, пережитый позор, не давали вернуться. Только одно, пожалуй, утешает. Ведь, по идее, мы с Лилией поделили позор пополам. Ох, и зачем я был с ней так мягок, мягок почти до конца? Это, кстати, позволило им надругаться надо мной с особой жестокостью: проявления благородства, и без того скудные, обернулись мне же во вред.
Послышались шаги, дверь открылась. Вошел стриженный ежиком матрос, за ним еще один, в непременных черных брюках, черной рубашке, черных кедах. Третьим появился Антон. В медицинском халате, застегнутом на спине. Из нагрудного кармана торчат колпачки ручек. Бодряческий говорок, немецкий акцент: ни дать ни взять доктор на утреннем обходе. Он больше не прихрамывал.
– Как самочувствие?
Я оглядел его с головы до пят; спокойно, спокойно.
– Самочувствие отличное. Давно я так не веселился.
Он посмотрел на поднос.
– Хотите еще кофе?
Я кивнул. Он сделал знак второму тюремщику; тот забрал поднос и ретировался. За дверью просматривался длинный проход, а в конце его – лесенка, ведущая на поверхность. Что-то великоват этот резервуар для частного. Антон не отрывал от меня глаз. Я стойко молчал, и некоторое время мы сидели друг против друга в полной тишине.
– Я врач. Пришел вас осмотреть. – Заботливый взгляд. – У вас ведь… ничего не болит?
Я уперся в стену затылком; посмотрел на него, не открывая рта.
Он погрозил пальцем:
– Будьте добры ответить.
– Я просто балдею, когда надо мной измываются. Балдею, когда девушка, которую я люблю, поганит все, что для меня свято. А уж когда ваш пакостный дедулька разродится очередной правди-ивой историей, я прям-таки прыгаю от радости. – И гаркнул: – Где я, черт вас дери, нахожусь?
Он, похоже, не особо-то прислушивался; его интересовали не слова, а физиологические реакции.
– Прекрасно, – размеренно выговорил он. – Судя по всему, вы проснулись.
Он сидел, положив ногу на ногу, и разглядывал меня чуть свысока, мастерски подражая врачу, ведущему прием пациентов.
– А куда подевалась эта проблядушка? – Он, кажется, не понял, о ком я. – Лилия. Жюли. Или как ее там…