– Можно взглянуть на эти документы?
– Как-нибудь в другой раз. Сейчас это осложнит вашу задачу. Важно внушить ей, что вы не догадываетесь, кто она такая. А когда вы познакомитесь с клинической картиной и анамнезом, это вам не удастся. Согласны?
– Наверное, вы правы.
– Жюли как пациентке неординарной грозила участь циркового урода, непременного экспоната медицинских выставок. Вот от чего я хочу ее уберечь.
Мысли мои метнулись в противоположную сторону – разве она не предупреждала, что он в очередной раз попробует сбить меня с толку? Я не мог поверить, что девушка, с которой мы недавно распрощались, страдает тяжелым психическим недугом. Лгунья – да; но не патентованная маньячка.
– Можно узнать, почему вы принимаете в ней такое участие?
– Причина проста и не имеет отношения к медицине. Ее родители – мои старые друзья. Я для нее не только врач, Николас. Но и крестный отец.
– А я думал, у вас не осталось связей с Англией.
– Они живут не в Англии. В Швейцарии. Там она проводит осень, зиму и весну. В частной клинике. К сожалению, я лишен возможности посвятить ей все свое время.
Я физически ощущал его волевые усилия: я говорю правду, правду. Отвел глаза, опять посмотрел на него с усмешкой.
– Хорошо, что сказали, а то я собирался поздравить вас с удачным выбором молодой актрисы на главную роль.
Его лицо вдруг сделалось настороженным, почти свирепым.
– Наслушались ее объяснений?
– Ничего подобного.
Но он не поверил, да и не мог мне поверить. Склонил голову, затем встал, подошел к краю колоннады, разглядывая пейзаж. И обернулся с примирительной улыбкой.
– Похоже, события меня опередили. Она явилась вам в новой роли. Так или нет?
– О своей болезни она, по крайней мере, не рассказывала.
Он пытливо всматривался в меня, и я малодушно отвернулся. Он сцепил руки на груди, точно кляня себя за недальновидность. Потом приблизился, сел за стол.
– Вы по-своему правы, Николас. Я не выбирал ее на главную роль, как вы изволили выразиться. Но она действительно талантливая актриса. Учтите, криминалистика знает виртуозных мошенников, которые тоже страдали шизофренией. – Навис над столом, обхватив локти ладонями. – Не загоняйте ее в угол. Иначе она станет громоздить одну ложь на другую, пока у вас голова не пойдет кругом. Вы человек здоровый, сдюжите. А ее болезнь может дать рецидив. И годы лечения – насмарку.
– Что бы вам раньше меня предостеречь!
Нехотя оторвался от моего лица.
– Да. Верно. Надо было предостеречь вас. Вижу, я здорово просчитался.
– Почему?
– Излишняя искренность могла повредить нашим маленьким – но, уверяю, весьма целебным – развлечениям. – И, помедлив, продолжал: – Многих из нас давно смущало, что традиционный способ лечения психических отклонений параноидальной группы, по сути, абсурден. Пациент попадает в условия, где его непрерывно допрашивают, надзирают за каждым его шагом и тому подобное. Конечно, мне могут возразить, что это делается для его же блага. Но при этом подразумевается: для нашего блага, общественного. На самом деле косная стационарная терапия зачастую провоцирует манию преследования. Здесь я пытаюсь создать Жюли условия, в которых она вольна действовать на свой страх и риск. Если хотите, условия, в которых она не чувствует себя ущемленной… отданной в чужую власть. Сообща мы внушаем ей эту иллюзию. И потом, иногда я притворяюсь, что толком не понимаю, что происходит, и ей кажется, что меня удалось обмануть.