– Ни единой. Даже мальчиков нет.
– Что, и коз?
Я кинул в него спичечным коробком. Частью по воле рока, частью от рокового безволия он признавал лишь два рода развлечений: совокупление и жратву. Лягушечьи губы расплылись в улыбке, и он снова налег на мед.
– Он пригласил меня на следующие выходные. Одним словом, Мели, не могли бы вы, если я заменю вас на двух уроках… ну, подежурить за меня в воскресенье с двенадцати до шести? – Воскресное дежурство самое легкое. Сиди себе в школе да раз-другой обойди этажи.
– Ладно. Да. Посмотрим. – Облизал ложку.
– И посоветуйте, что отвечать, если спросят. Пусть думают, что я где-то в другом месте.
Помахивая ложкой, он задумался, а затем сказал:
– Отвечайте, что едете на Гидру.
Гидра – промежуточная остановка на афинском маршруте, хотя добраться туда можно не только на пароходе, но и наняв каик у кого-то из местных. В поселке обитало несколько доморощенных художников; моя поездка к ним не вызовет кривотолков.
– Отлично. А вы никому не скажете?
Он перекрестился.
– Буду нем, как… забыл слово.
– Могила, Мели. Кстати, лучшее место для вас.
На неделе я не раз заглядывал в деревню: нет ли там новых лиц? Хотя приезжие – три-четыре женщины с маленькими детьми, отосланные мужьями из Афин на лоно природы, пара-другая пожилых супругов, высохших рантье, гуляющих по унылым холлам гостиницы «Филадельфия», – мне попадались, тех троих, что меня интересовали, я так и не встретил.
В один из вечеров, не находя себе места, я спустился в гавань. Было около одиннадцати, и никто не мешал любоваться катальпами и черной пушкой ста тридцати двух лет от роду. Выпив в кофейне кофе по-турецки и рюмочку бренди, я отправился восвояси. За гостиницей, где кончался длинный, в несколько сотен ярдов, бетонный «променад», я увидел долговязого старика, который стоял посреди дороги и явно искал что-то под ногами. Заслышав мои шаги, он разогнулся – и вправду невероятно высокий и слишком хорошо одетый для Фраксоса; очевидно, летний турист. На нем был светло-коричневый костюм с белой гарденией в петлице, старомодная панама, белая с черной тесьмой. Козлиная бородка. Он держал наперевес трость с янтарной рукоятью и выглядел не просто унылым, но еще и раздосадованным.
Я осведомился по-гречески, не потерял ли он что-нибудь.
– Ah, pardon… est-ce que vous parlez français, monsieur?
Да, сказал я, я немного говорю по-французски.
Похоже было, что он потерял наконечник трости. Слышал, как тот упал и покатился. Зажигая спички, я обыскал все вокруг и вскоре обнаружил медный колпачок.
– Ah, très bien. Mille mercis, monsieur.