Я расписался в бумагах, дал им по доллару на чай. Они ушли довольные, оставив после себя горы упаковочной стружки и досок.
Милица стояла перед холодильником как перед алтарем. Не решалась прикоснуться.
— Сэр… он сам делает холод?
— Сам.
— Без льда?
— Без.
Она осторожно открыла дверцу. Металлические полки, морозильная камера вверху с отдельной дверцей, поддон для воды внизу. Изнутри веяло холодом — настоящим, ощутимым.
— Чудо, — прошептала она. — Настоящее чудо.
Милица провела пальцами по эмали, потрогала полки, заглянула в морозильную камеру.
— Можно… можно уже класть продукты?
— Можно. Рабочий сказал, что он уже охлаждает.
Она закрыла дверцу холодильника и повернулась ко мне. В глазах стояли слезы.
— Спасибо, сэр. Это… я никогда не думала, что буду работать в доме с таким чудом. — Она смахнула слезу тыльной стороной ладони. — Простите. Глупо плакать из-за машины.
— Не глупо.
Для нее — да, чудо. Для женщины из сербской деревни, которая выросла без электричества, это магия. А через сто лет такой холодильник будет в каждом доме, и никто не будет считать его чем-то особенным.
— Переложите продукты из ледника, — сказал я. — Теперь он нам не нужен.
— Да, сэр. Сейчас же.
Она принялась переносить масло, молоко, мясо — аккуратно, бережно, словно боялась что-то сломать. Лицо ее светилось детской радостью.
В этот момент калитка скрипнула.
Я выглянул в окно. По дорожке к дому шли две женщины. Одна — пожилая, сухонькая, с тростью, в старомодном черном платье и шляпке с вуалью. Вторая — помоложе, лет двадцати пяти, в светлом летнем платье и широкополой шляпе.
Дороти. Племянница соседки. И какая-то старуха — видимо, та самая миссис Паркинсон, о которой упоминала миссис Паттинсон.
Я вышел на крыльцо.
— Мистер Фуллер! — Дороти замахала рукой еще от калитки. — Какая приятная встреча!
Случайная встреча. Конечно. Она просто гуляла мимо с больной старушкой и случайно зашла.
— Добрый день, мисс…
— Дороти! Просто Дороти! — Она подошла ближе, сияя улыбкой. — Мы с миссис Паркинсон на прогулке. Врачи говорят, ей нужна физическая активность. Вот этой старой кошёлке, да. По хорошему её бы давным давно пора сдать в пансионат какй-нибудь, но нет. Вот она тут, ходит.
Миссис Паркинсон ковыляла следом, опираясь на трость. Лицо морщинистое, глаза слезящиеся, рот поджат в вечном неодобрении. Согбенная фигура, шаркающая походка — классическая картина дряхлой старости.
— ЧТО? — громко спросила она. — ЧТО ТЫ СКАЗАЛА, ДОРОТИ?
Дороти наклонилась к ее уху и заорала:
— ЭТО МИСТЕР ФУЛЛЕР! ПОМНИТЕ, ТЕТЯ О НЕМ РАССКАЗЫВАЛА!
— А! ФУЛЛЕР! АДВОКАТСКАЯ СЕМЬЯ! — Старуха прищурилась, разглядывая меня мутными глазами. — СИМПАТИЧНЫЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК!