У меня — другие планы.

Поезд прибыл в Детройт на закате.

Город встретил нас запахами угля, машинного масла и металла. За окном проплывали заводские корпуса — Ford, Dodge, Packard. Трубы дымили, краны поворачивались, грузовики сновали по дорогам. Детройт — сердце американской промышленности. Здесь делали автомобили, которые меняли мир.

Michigan Central Station — величественное здание из красного кирпича с высокой башней. Часы на башне показывали семь тридцать. Внутри — гулкий зал с колоннами, мраморный пол, люстры под потолком. Пассажиры, носильщики, торговцы газетами, чистильщики обуви.

— Ну вот мы и дома, — сказал Коллинз, выходя из вагона.

— Дома.

Ладно. Пусть будет дом. Начинать откуда-то надо.

На выходе нас ждал ещё один автомобиль — Cadillac семьи Коллинзов. Тоже не дешёвый.

— Не забудь про встречу ветеранов, — напомнил Коллинз, пожимая мне руку. — «Золотой якорь» на Вудворд-авеню. Через неделю, как все устроятся. Пришлю записку.

— Приду.

Встреча однополчан. Полезные знакомства. Надо идти.

Бетси попрощалась — воздушным поцелуем и обещанием пригласить на свадьбу. Они сели в свой Cadillac и уехали в сторону богатых кварталов.

А мне предстояла другая дорога.

— Поезд до Батл-Крик отправляется с платформы номер три! — объявил служащий. — Остановка в Кэмп Кастер!

Военный поезд — совсем другое дело. Жёсткие деревянные скамейки, окна без стёкол, запах угля и пота. Вагоны старые, обшарпанные — для солдат сойдёт.

Пассажиры — военные. Кто возвращался из отпуска, кто ехал на демобилизацию, кто по служебным делам. Форма разная — пехота, артиллерия, кавалерия, медики. Нашивки, шевроны, ордена.

Напускная бравада и гордость, герои мать их, спасители. Остальные сотни а то и миллионы жизней положили, что мы, что англичане с французами.

А эти к шапочному разбору пришли а понтов как будто каждый янки лично всю кайзеровскую армию разгромил.

За окном темнело. Поля сменялись перелесками, городки мелькали огнями. Где-то в вагоне играла губная гармошка — «Keep the Home Fires Burning». Сентиментальная чушь, но солдаты подпевали.

Разговоры вокруг — о войне, о доме, о планах.

— Слышал, в Питтсбурге забастовка? Триста тысяч рабочих.

— Большевики мутят.

— Да какие большевики. Просто людям жрать нечего.

— А в Чикаго негры бунтуют. Белых бьют.

— Надо их всех к стенке.

— Да, чтоб знали своё место. чёрные, красные, да хоть зелёные. распустились твари.

Кэмп Кастер встретил меня знакомыми бараками, плацами и запахом армейской кухни.

Ничего не изменилось за два года. Те же деревянные постройки, та же пыль на дорогах, те же флаги над штабом. Только теперь это был не тренировочный лагерь для новобранцев, а демобилизационный центр.