Пахло летом, свежескошенной травой, выпечкой из какой-то пекарни. Ни следа войны. Ни развалин, ни воронок, ни инвалидов на костылях. Америка воевала далеко от дома.
— А чем занимается ваш отец? — спросил я Бетси.
— О, у папы много интересов! — ответила она с гордостью. — Заводы, банки, недвижимость. Доли в General Electric и в General Motors. Ещё он строит дома для рабочих — говорит, что это выгодно и благородно одновременно. Рабочие живут в хороших условиях и лучше работают.
Папаша — серьёзный игрок. Заводы, банки, доли в GE и GM. Это не просто богатство — это влияние. Коллинз делает очень хорошую партию.
Паром через Гудзон был забит пассажирами. Рабочие возвращались с ночных смен — грязные лица, усталые глаза, руки в мозолях. Служащие ехали на работу — костюмы, котелки, портфели. Туристы любовались видами — щёлкали фотоаппаратами, показывали пальцами на небоскрёбы.
Первый класс — наверху, с чистыми скамейками и навесом от солнца. Третий класс — внизу, у машинного отделения, где жарко и воняет углём. Бетси и Коллинз, естественно, поднялись наверх. Я за ними.
Статуя Свободы была хорошо видна с палубы — зелёная от патины, величественная, со строгим лицом, обращённым к океану. Чайки кружились над её факелом.
— Красиво, — сказала Бетси, прижимаясь к Коллинзу. — Как в открытках.
— Да. Символ свободы и возможностей.
Символ. Им очередь на Ellis Island. Нам первый класс на пароме. Свобода разная бывает.
С другой стороны реки Манхэттен выглядел ещё более впечатляюще. Небоскрёбы росли прямо из воды, создавая ощущение гигантского каменного леса. Singer Building, Metropolitan Life Tower, Woolworth — каждое здание пыталось перерасти соседа.
Улицы внизу кишели жизнью. Автомобили гудели, трамваи звенели, повозки грохотали по мостовой. Люди сновали в разных направлениях — шляпы, котелки, платки, кепки. Муравейник. Большой, богатый муравейник.
— Первый раз в Нью-Йорке? — спросил Коллинз.
— Проездом был. Не останавливался.
— Удивительный город. Жаль, что нет времени осмотреться, поезд до Детройта через два часа.
От причала мы добрались до Penn Station на автомобиле.
Ехали по West Street вдоль Гудзона, потом свернули на 34-ю улицу. Движение плотное — автомобили, повозки, грузовики. Полицейский на перекрёстке махал руками, пытаясь навести порядок. Гудки, крики, ругань.
Penn Station показалась из-за угла как розовый дворец. Огромное здание из розового гранита и стали, с колоннами в три этажа и арочными окнами. Над входом — скульптуры орлов и богинь. Американцы любят масштаб.
Внутри было ещё грандиознее. Главный зал — как собор. Высоченные своды с кессонами, мраморные колонны, пол из полированного камня. Солнечный свет лился через огромные окна, витражи бросали цветные пятна на стены. Тысячи людей сновали по залам — чемоданы, сумки, узлы, коробки.