Глаза у неё были странные. Не испуганные, не злые. В них было ожидание. Напряжённое, натянутое, как стальная проволока. Так смотрит человек, который знает, что через минуту произойдёт что-то. Который ждёт этого. Который хочет этого. Который жаждет этого.

Я отметил это. Где-то на периферии сознания зафиксировал: что-то не так. Но не обработал. Не успел. Потому что Рекс потянул поводок к скамейке, и вообще сейчас позовут миссис Билл, и…

Я повернулся к скамейке.

И увидел глаза санитарки снова.

Она смотрела не на меня. Мимо меня. За мою спину. На калитку.

И в этих глазах что-то изменилось. Страх и ожидание исчезли. Вместо них появилось другое. Торжество. Злобная, тёмная, страшная радость. Триумф.

А дальше всё произошло за долю секунды.

Инстинкт. Чистый инстинкт, вбитый куда-то в подкорку. Вот что у меня работало.

Сзади — топот. Быстрые шаги по кирпичной дорожке. Несколько человек. Бегут.

Корзинка полетела на землю. Яблоки рассыпались по кирпичам — красные, жёлтые, покатились в разные стороны. Коробка конфет упала в лужу от вчерашнего дождя.

Правая рука отпустила поводок. Рекс, освобождённый, отскочил в сторону.

И тут же — всё ту же правую под пальто и пиджак, к кобуре. Пальцы смыкаются на рукояти Кольта… движение — и вот я уже с оружием наготове.

Развернулся.

Трое.

У первого — длинного, с какими-то щегольскими усами — револьвер. Smith Wesson, тридцать восьмой калибр. Любимая игрушка полицейских. Он бежал первым. Второй — коренастый, низкий, в видавшей виды кожаной куртке. В левой руке ещё один револьвер, но не современный Smith Wesson, а что-то ковбойское, времён конца прошлого века. Ну и третий — белобрысый, самый молодой, со шрамом на подбородке. Он немного отстал, а в руке у него не револьвер, а пистолет. Маленький, плоский, хорошая бандитская игрушка. Такие носят в кармане, и оружие толком не видно.

Со стволами, но что ж вы как стадо-то ломитесь? Кто так делает?

Усатый выстрелил на бегу. Тридцать восьмой калибр хлопнул сухо и зло — пуля ушла в кирпичную стену, выбив красную крошку. На бегу, с вытянутой руки, на пяти метрах — промазал. Ожидаемо.

Я поднял Кольт и открыл огонь.

Раз — усатому в грудь. Сорок пятый калибр — это не хлопок, это удар. Тяжёлый, тупой, как кувалда по наковальне. Усатый дёрнулся, шагнул назад и сел на кирпичную дорожку. Медленно, почти аккуратно. И завалился на бок.

Два — коренастый, который успел поднять свой ковбойский антиквариат, но не успел навести. Пуля попала в горло. Он захрипел, схватился за шею. Из-под пальцев — фонтан крови. Упал на колени, потом — лицом в кирпичи.