Щедро поливая берег стрелами, конструкции одолели броды, сваливая позади себя вязанки вновь привезённого хвороста, взамен тех, от которых осталась одна зола, и то не везде. Наши лениво отплёвывались редкими и тщательно неприцельными выстрелами, время от времени вопя что-то напуганное. Ещё соревновались между собой, у кого выйдет припадочнее остальных, заполошнее всего. Пока вёл один из операторов катапульты. Не знаю, было ли его слышно за стенами, но вопил артистично, от души. А чего ему? Бочки заряжены, факел в руке, наводчики следили за теми, кто передавал ориентиры со стены: «на ладонь выше, на две правее». Скучно было, вот и орал во всю глотку.
Крепость пару раз огрызнулась стрелами уже без шуток. Заорали снаружи. И полетели от холма конные отряды, подбадривая и себя, и свой транспорт. Он, умный, хоть и четвероногий, копытный, второй раз плясать по здешним граблям не рвался. Как чувствовал.
Снова лязгнули катапульты. Именно тогда, когда кавалерия основательно втянулась в реку, путаясь в вязанках, по которым валила густо, вплотную друг к другу. Увидев над стеной знакомые уже дымящиеся бочки, пехота рванулась под самые стены, подпираемая сзади всадниками. И река вспыхнула снова. Оба брода превратились в огненную западню. С воем неслись назад галопом те, кому повезло не дойти до злой Ставр-реки, и на кого не долетели пылавшие капли. А на нашем берегу под стенами почти в упор всех вымели Яновы, появляясь над зубьями и в бойницах вразнобой, как чёртики из неведомых пока табакерок, стреляя и тут же пропадая, чтобы вновь подняться и выстрелить через несколько секунд и шагов. Смертный вой и тяжкая вонь палёного мяса взлетали к небу, но будто зависали над землёй. Небо их не принимало. И тут, как по волшебству, поднялся ветер. Он сдувал прочь от стен аббатства визг, смрад и души тех, кого небеса не ждали.
И тот же самый ветер чуть оживил лицо Всеслава, совсем уж было застывшее мёртвой улыбавшейся маской. Такой, смотреть на которую и врагу не пожелаешь. Подняв глаза, он посмотрел, расцветая, на чёрные клубы, что всё быстрее тянулись с юго-востока на северо-запад. И вытянул не глядя в сторону правую ладонь. По которой тут же хлопнул Гнат, аж светившийся от счастья в надвигавшихся сумерках. Последних сумерках нормандской армии.
Перекличка за рекой продолжалась и в накрывшей поле боя ночной тьме. Но уже не суматошная, а более-менее спокойная, ровная, через одинаковые почти промежутки времени. Посты и дозорные обозначали себя, освещая путь факелами. Огромное поле и холм позади него походили на ночное небо, только огонёчки по ним перемещались, а не висели равнодушно на одном месте, как вечные звёзды. Тусклый, ущербный серпик убывающей Луны света почти не давал.