— Босая, — закончил тем же тоном просьбу Чародей.

Нетопырь провёл мечом, с которого неуловимым движением стряхнул предварительно красные капли, по расшитому голенищу, вспоров его так, что ногу даже не тронул. И тем же мечом повернул её так, чтобы ступня оказалась видна великому князю. Который сильнее сжал зубы, увидев на ней знакомое старое клеймо в форме свернувшейся змеи.

— Жгут. Проследи, чтобы он не забыл ничего рассказать, Рысь, — теперь в тоне его чувствовалась ярость.

— Сделаю, княже, — кивнул Гнат и сделал пару жестов левой ладонью. В правой у него был меч.

Боль дошла до мордатого только сейчас, и он завизжал свиньёй на бойне. Склонившийся уже над ним ратник коротко ударил сперва под бороду, оборвав крик, и тут же в живот, перебив и дыхание. Продолжавшего хлопать беззвучно ртом старшину торговой дружины с умело и быстро наложенным жгутом утащили за шиворот к мосту двое руян. Предварительно дождавшись кивка от Немила. Которому перед этим кивнул Рысь.

Через некоторое время, когда народ только, вроде, чуть подуспокоился, в лесу на севере что-то громыхнуло. Учитывая то, что порох и динамит на ближайшие несколько десятков тысяч километров были только у нас, вопросов вроде «кто стрелял⁈» не возникло. Возникли другие. Но их почти моментально снял Гнат, снова крикнув соколом. Прослушав внимательно ответ, будто и впрямь понимал по-птичьи, кивнул успокаивающе князю и подошёл ближе, сопровождаемый вытаращенными сверх всякой меры глазами жителей.

— Ладно всё, княже, наши все живы, — начал он с расстояния в пару-тройку шагов. И чуть громче, чем следовало бы. В спину ему очень внимательно смотрели шведские и руянские воины. И горожане, но те — с ужасом.

— Никак и впрямь соколиный освоил? — спросил с улыбкой Всеслав. Но так, чтобы кроме воеводы никто не услышал.

— Да где уж мне, тёмному, — вернул улыбку Гнат. — Еле-еле сокола от иволги да сойки отличаю.

Если я правильно понимал логику распределения людей, ратники рассаживали их по, грубо говоря, местам проживания. Те, кто жил в кузнечной слободе, сидели отдельно от рыбаков, торговцев и пивоваров. И это было вполне разумно, потому что почти сразу после рассадки, наши узнавали, сколько человек не хватало в той или иной группе. Собирали словесные портреты-описания и передавали поисковым группам. Глядя на ногу, оставшуюся от звонкого тенора, которую убирать никто не собирался, запираться и молчать никто как-то не надумал. Наоборот, вываливали на Гнатовых всё: подозрения, предположения и давние обиды на соседей. Тех, кто не сидел рядом босиком. К вечеру люди, объединённые таким стрессом, уже чувствовали себя семьёй, прошедшей вместе суровое испытание. И нашим помогали деятельно и, кажется, вполне искренне, от души. И, поскольку Стокгольма в этом времени пока не было, синдром этот вполне можно было назвать Шлезвигским. Но я был врачом другой специализации, а Всеславу было вовсе не до придумывания названий всякой ерунде.