Я лежала без сна, пока Дмитрий не уснул — его дыхание стало глубоким и размеренным. Тогда я осторожно выбралась из его объятий, накинула халат и вышла в гостиную.
Камин почти погас, только пара угольков ещё тлела в темноте. Я села на диван и уставилась на них.
Что со мной не так? Он изменился. Он доказал, что достоин доверия. Он был идеальным отцом, заботливым партнёром, потрясающим любовником. Он был всем, о чём я мечтала. Так почему же я чувствовала, что задыхаюсь?
Ответ пришёл не сразу. Он проступил медленно, как буквы на мокрой бумаге.
Я потеряла себя.
Три года я была одна. Три года я строила свою жизнь с нуля. Я принимала решения сама. Я отвечала за себя и за Веру. Я была сильной, независимой, самодостаточной. А теперь... теперь я снова была «женой Дмитрия». Я растворилась в нём, как в первый раз. Я отдала ему не только тело, но и волю.
Нет, он не требовал этого. Он не давил. Он, наоборот, старался быть равным партнёром. Но дело было не в нём. Дело было во мне. Я не умела быть с ним и при этом оставаться собой. Я могла либо любить его без остатка, либо быть сильной. Совмещать не получалось.
И это разбивало мне сердце.
Я сидела в темноте и плакала. Беззвучно, чтобы не разбудить его. Слёзы катились по щекам, и я не вытирала их. Я плакала по той Кире, которая три года боролась за свою свободу. И по той Кире, которая теперь не знала, как жить дальше.
Он был всем, чего я хотела. Но, кажется, я не могла этого вынести. Потому что любовь к нему требовала от меня того, чего я дать не могла, — полного отказа от себя.
И я не знала, что с этим делать.
Я проснулся от холода. Простыня рядом была пустой, подушка — холодной. Кира не спала. Я сел на кровати и прислушался. Тишина. Только где-то далеко, на кухне, капала вода из крана. Я встал, натянул джинсы и вышел из спальни. В гостиной было темно, только камин ещё тлел красными углями. Она сидела на диване, укрывшись пледом, и смотрела на умирающий огонь. Её лицо было мокрым от слёз. Она плакала. Моя сильная, гордая Кира сидела одна в темноте и плакала. И это было страшнее всего, что я видел за последние три года. Страшнее её ненависти, страшнее её холода, страшнее развода. Потому что это значило: что-то сломалось. Что-то, что я не мог починить.
— Кира? — позвал я тихо, чтобы не напугать.
Она вздрогнула и быстро вытерла слёзы.
— Я думала, ты спишь.
— Я проснулся. Тебя не было рядом. Что случилось?
— Ничего. Всё нормально.
— Ты плачешь. Это не «нормально».
Она замолчала. Я сел рядом, взял её за руку. Она не отдёрнулась, но и не сжала мою ладонь в ответ. Просто сидела, как статуя, и смотрела в камин.