— Я не знаю, как это объяснить, — сказала она наконец. — Всё хорошо. Ты хороший. Ты изменился. Ты стал тем, кого я всегда хотела видеть рядом. И я люблю тебя. Правда люблю. Но... — она запнулась, и её голос сорвался. — Но я не чувствую себя собой. Я потеряла себя, Дима. Три года я строила жизнь, в которой я — главная. В которой я принимаю решения, я отвечаю за себя и за Веру, я ни от кого не завишу. А теперь... теперь я снова твоя жена. Не по паспорту — по сути. Я растворилась в тебе. И я не знаю, как быть с тобой и при этом оставаться собой.
Я молчал. Потому что сказать было нечего. Я знал, о чём она говорит. Я сам чувствовал это. Она была сильной, независимой — такой, какой я полюбил её когда-то. А теперь она снова стала той Кирой, которая смотрит на меня снизу вверх и ждёт моего решения. Я не давил на неё, но сам факт моего присутствия давил. Я был слишком большим, слишком властным, слишком... собой.
— Ты хочешь, чтобы я ушёл? — спросил я, и голос прозвучал глухо.
— Нет, — она покачала головой. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Но я не знаю, чего я хочу. Я запуталась.
В комнате повисла тишина. Я смотрел на неё — на её мокрые ресницы, на её дрожащие губы, на её пальцы, сжимающие плед, — и чувствовал, как внутри всё рушится. Она не гнала меня. Но и не держала.
— Я могу дать тебе время, — сказал я. — Если тебе нужно пространство, я сниму квартиру на пару недель. Я не исчезну из жизни Веры, но исчезну из твоей. Если это поможет.
Она подняла на меня глаза, и я увидел в них благодарность. И это было хуже ненависти. Потому что благодарность значила: она действительно хочет, чтобы я ушёл. Хотя бы на время.
— Да, — прошептала она. — Мне нужно пространство. Ненадолго. Я должна понять, кто я.
— Хорошо, — сказал я. — Я уеду завтра утром.
Я встал с дивана и пошёл в спальню. Она не пошла за мной. Я слышал, как она осталась сидеть в гостиной, глядя на умирающий огонь. И когда я ложился в пустую холодную постель, я знал: возможно, это начало конца.
Утром я собрал вещи. Немного — только то, что привез с собой. Кира стояла в дверях спальни и смотрела, как я укладываю сумку. Вера ещё спала — я не стал её будить. Попрощаюсь, когда вернусь. Если вернусь.
— Я позвоню, когда устроюсь, — сказал я. — Если Вера спросит, скажи, что я в командировке.
— Хорошо.
Я подошёл к ней. Взял за плечи, заглянул в глаза.
— Я люблю тебя. И буду ждать столько, сколько нужно. Но я не могу ждать вечно, Кира. Когда-нибудь ты должна будешь решить: или ты принимаешь меня целиком, со всем моим прошлым и моей властью, или мы расстаёмся навсегда. Я не могу быть наполовину в твоей жизни.