— Ты готов бросить компанию? Дом? Всё?
— Компания не бросится — у меня есть заместитель. Дом — это просто стены. А вы — моя жизнь. Я три года жил в пустоте. Больше не хочу.
Я смотрела на него и видела: он говорит серьёзно. Он действительно готов всё оставить ради нас.
— Мы подумаем, — сказала я. — Не нужно торопиться. Давай сначала привыкнем друг к другу заново. Поживём в таком режиме — ты приезжаешь к нам на несколько дней, мы приезжаем к тебе. А потом решим.
— Хорошо, — согласился он. — Как скажешь. Я подожду.
— Ты научился ждать, — заметила я.
— Я научился. Ради тебя — чему угодно.
Я улыбнулась. За окном светило солнце, разгоняя остатки утреннего тумана. Где-то в комнате Вера напевала песенку, которую придумала сама. На плите тихо булькал чайник. А на моём пальце блестело кольцо — как обещание новой жизни.
Я больше не боялась. Я была дома.
Она сказала: «Я его люблю». И мир перевернулся.
Я держал её и Веру в объятиях, чувствовал тепло их тел, слышал их дыхание — и не мог поверить, что это происходит со мной. Три года я жил в аду, который сам же и создал, а теперь стоял на пороге рая. И боялся сделать лишний шаг, чтобы не рухнуть обратно.
День прошёл идеально. Мы позавтракали, отвезли Веру в садик, потом вернулись в её квартиру. Кира показала мне свою мастерскую — уголок в спальне, где она рисовала эскизы для бутика. Я стоял у неё за спиной, смотрел на наброски — платья, блузки, какие-то сложные выкройки, — и вдыхал запах её волос. Она пахла ванилью и чем-то неуловимо своим, родным, что я помнил сквозь все три года.
— Ты талантлива, — сказал я.
— Ты всегда это говорил.
— Потому что это правда.
Она обернулась и оказалась в нескольких сантиметрах от меня. Её глаза — тёмные, глубокие, с расширенными зрачками — смотрели на меня снизу вверх. Губы приоткрылись. Я видел биение жилки на её шее, видел, как поднимается и опускается грудь под тонкой тканью платья. Её дыхание сбилось. Моё — тоже.
Я мог бы поцеловать её. Мог бы прижать к столу, задрать платье, сделать всё, о чём мечтал три года. Она бы не сопротивлялась — я видел это по её глазам, по тому, как она чуть подалась вперёд, по тому, как её пальцы сжали край стола.
Но я помнил её слова: «Без старых игр. Без давления».
Я отступил. Заставил себя отступить, хотя каждый мускул в теле кричал: возьми её. Она твоя. Она сказала, что любит. Она надела кольцо. Какого чёрта ты ждёшь?
— Я пойду проверю почту, — сказал я хрипло и вышел из комнаты.
В ванной я включил холодную воду и плеснул в лицо. Посмотрел в зеркало. Из отражения на меня смотрел голодный, изголодавшийся зверь. Глаза горят, желваки играют, дыхание тяжёлое. Я так сильно хотел её, что это причиняло физическую боль.