— Чего ты хочешь, Дмитрий? От меня?
Он помолчал. Потом подался вперёд и сказал — медленно, чётко, глядя мне прямо в глаза:
— Я хочу тебя, Кира. Не только как мать моего ребёнка. Я хочу тебя всю. Хочу просыпаться рядом с тобой. Хочу видеть, как ты стареешь. Хочу, чтобы ты снова была моей. Но я не буду давить. Если ты скажешь «нет» — я приму это и останусь отцом для Веры. Но если в тебе есть хоть капля того, что было раньше, — дай мне шанс. Один шанс. Я докажу, что изменился.
Я зажмурилась. Сердце колотилось где-то в горле. В висках стучало. Я пришла сюда с вопросами — и получила ответы. Но самый главный вопрос — тот, который я боялась задать себе, — всё ещё висел в воздухе.
Чего хочу я сама?
Он замолчал и смотрел на меня.
Я видела, как напряглись его плечи, как пальцы сжали край скатерти — он ждал приговора. Большой, сильный, опасный мужчина сидел передо мной и боялся. Не потерять бизнес, не проиграть сделку — боялся, что я сейчас скажу «нет». И это делало его уязвимым. Настоящим.
— Три года, — сказала я, и голос прозвучал глухо, будто не мой. — Три года я просыпалась одна. Три года я носила твою фамилию в паспорте, пока не сменила её обратно. Три года я смотрела на нашу дочь и видела твои глаза. И всё это время я ненавидела тебя, Дмитрий. Каждую минуту. Даже когда убеждала себя, что мне всё равно.
Он не отвёл взгляда. Только кадык дрогнул.
— А теперь ты сидишь передо мной и просишь второй шанс, — я покачала головой. — Ты хоть понимаешь, чего ты просишь?
— Понимаю.
— Нет, не понимаешь. Ты просишь меня снова тебе довериться. После того, как ты растоптал меня. После того, как ты сказал, что жалеешь, что наша дочь вообще родилась. После развода. После трёх лет молчания. Ты просишь меня открыть тебе дверь, которую я заколотила досками и залила бетоном.
Он молчал. Я взяла бокал с водой, сделала глоток. Рука дрожала — я надеялась, что он не заметил.
— Но что-то изменилось, — продолжила я тише. — Я не знаю, когда это случилось. Может, когда ты сел на корточки перед Верой и начал лечить её дурацкого медведя. Может, когда ты качал её на качелях и боялся поднять слишком высоко. Может, сегодня в зоопарке, когда ты спорил со мной про фламинго и мы смеялись, как раньше.
Я замолчала. Он ждал.
— Я не готова сказать «да», — произнесла я наконец. — Я не готова снова стать твоей. Я слишком долго собирала себя по кусочкам, чтобы рискнуть рассыпаться опять. Но я готова попробовать.
Он выдохнул. Шумно, прерывисто, будто всё это время не дышал.
— Попробовать, — повторил он. — Что это значит?
— Это значит, что я не захлопываю дверь. Я оставляю её приоткрытой. Ты можешь быть с Верой. Ты можешь... быть рядом. Иногда. Мы можем вот так ужинать. Разговаривать. Узнавать друг друга заново. Но без давления. Без требований. Без твоей старой игры.