В его глазах мелькнуло что-то — тень, искра, — но он сдержался.
— Без игры, — согласился он. — Я принимаю твои условия.
— И ещё кое-что, — добавила я. — Если я когда-нибудь решу, что это не работает, ты отступишь. Без скандалов, без угроз. Ты останешься отцом для Веры, но исчезнешь из моей жизни. Обещай.
— Обещаю.
Я смотрела на него и пыталась понять, врёт он или нет. Не могла. Его лицо было открытым — таким я не видела его никогда. Даже когда мы были женаты, он всегда держал маску. Хищника, владельца, доминанта. А теперь передо мной сидел просто мужчина. Уставший, испуганный, надеющийся.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда, может быть, закажем ужин? Я голодная.
Он моргнул. А потом улыбнулся — широко, открыто, по-настоящему. И впервые за три года я улыбнулась ему в ответ. Не из вежливости. Не потому что надо. А потому что захотелось.
Остаток вечера прошёл странно. Мы говорили. Не о прошлом — о нём мы уже сказали достаточно. О настоящем. О Вере, о её садике, о её подружке Маше. О моём бутике в Питере и его строительной компании. Обычные вещи. Повседневные. Но в каждом слове было что-то новое. Мы узнавали друг друга заново — двух людей, которыми стали за три года разлуки.
Он рассказал, что почти не пьёт теперь — только по случаю. Что бросил курить год назад. Что компания выросла вдвое, но он всё равно чувствует себя одиноким в своём огромном особняке. Я рассказала про бутик, про то, как тяжело было начинать одной, с ребёнком на руках, без поддержки. Он слушал. Не перебивал. Не пытался вставить свои пять копеек. Просто слушал, и в его глазах было что-то похожее на гордость.
— Ты справилась, — сказал он. — Я знал, что ты справишься.
— Ты ничего не знал. Ты не звонил.
— Я знал, — повторил он. — Потому что ты — Кира.
Я не нашлась, что ответить.
Когда мы вышли из ресторана, на улице было уже темно. Летний воздух пах липой и нагретым асфальтом. Он вызвал мне такси, открыл дверцу.
— Спасибо за вечер, — сказал он.
— Тебе спасибо. За честность.
Я села в машину, и он уже собирался закрыть дверь, но я вдруг — сама не знаю зачем — высунулась и коснулась губами его щеки. Быстро, почти невесомо. Просто поцелуй в благодарность. Просто жест.
Его глаза расширились. Я отпрянула и захлопнула дверцу. Такси тронулось, а я ещё долго чувствовала тепло его кожи на своих губах. И не жалела.
Дома меня встретила полусонная Лена.
— Ну как? — спросила она шёпотом.
— Я оставила дверь приоткрытой.
— Это много или мало?
— Не знаю, — честно ответила я. — Посмотрим.
Лена кивнула и ушла в гостевую спальню, а я подошла к Вериной кроватке. Дочь спала, обнимая подушку. Я поправила одеяло, поцеловала её в лоб и прошептала: