Может, вообще нарочно разыграл.

У него вон со студенческих времен страсть к идиотским розыгрышам.

— В общем так, — Егор Макарович дёрнул себя за галстук, будто этот нервный жест мог вернуть ему утраченное душевное спокойствие. — Ты сейчас звонишь Даниле Антоновичу…

Ульяна даже не сразу сообразила, что это он про Мелецкого.

Данила Антонович. Надо же…

— … и договариваешься о том, каким образом будешь компенсировать ущерб.

Сказал и выдохнул, даже на кресло своё упал.

— Благо, человек он не злобливый, понимающий, а красивой бабе и вовсе многое с рук спустить готов.

— Это вы о чём? — Ульяна почувствовала, как ушам становится тепло. Чтоб тебя… только не сейчас. Спокойно. Дышать надо глубже. Представить что-то хорошее…

Но в голову лезли только складские полки с третьего сектора, которые давно уже свой срок отслужили, и теперь держались чудом или неизвестным науке заклятьем. И то, как оные полки со всем барахлом, валятся на курчавую макушку Мелецкого.

Мысль была до того заманчивою, что…

— Это я о жизни, Улька, — Егор Макарович ослабил узел. — Ты ж девка разумная… упрямая, что коза…

Сам он…

— И вон, гордая… а толку-то? Что тебе с этой гордости? Девки ласкою жизнь строят. Пониманием. Готовностью к компромиссам…

Ага. Постельным.

На них Данька ещё с первого курса намекал, почему-то решив, что Ульяна Тараканова спит и видит, как бы поскорей в его койке оказаться. А что отбивается, так это от избытку стеснительности.

Стыдливость девичья говорит.

— Так что звони…

— Нет.

— Улька!

— Я с этим уродом спать не буду, — Ульяна скрестила руки на груди. — Вам надо, вы и…

— Тараканова!

— Я уже двадцать пять лет Тараканова! — рявкнула Ульяна, чувствуя, что ещё немного и сила окончательно выйдет из-под контроля. И по спине поползла капля пота. Крупная такая. Щекотная. Но эта щекотка хотя бы отвлекала. — И не надо мне тут в уши лить! Уволить хотите? Увольняйте! Да я сама напишу заявление!

— Чтоб всё так просто…

— А если его нос беспокоит, то пусть вызывает полицию, пишет заявление… разбирательство учиним. Камеры посмотрим.

— Ульяна, ну вот что ты… сразу вот… камеры… камеры ж могут и не рабочими оказаться.

— Их же неделю всего, как поставили.

— Вот! И отладить не успели. Оно, конечно, нехорошо и претензию выдвинем… — и пухлыми ручками развёл, понимая, что претензия эта будет к дочерней компании Мелецких.

— Ах так… ну что ж… пусть тогда сочиняет историю, как коварная девица налетела на него в тёмном закоулке и вдарила прямо в нос, — Ульяна упёрла руки в бока. — Он даже моральную компенсацию истребовать может. За оскорбление родовой чести и чего там ещё… только через суд.