— Демон, — выдохнул Лёнька и попятился.

— Стоять! — Димка перехватил его за руку. — Это козёл! Просто козёл! Деревенский. Ну, пасётся он тут. Или сбежал. Или что, козла боишься?

И заржал обидно.

Лёнька, правда, не стал оправдываться.

— У него глаза светятся!

— Это потому что козёл! У кошек вон тоже светятся. И что? Эй ты… козлище… слышишь? Шёл бы ты отсюда… кыш!

Димка топнул ногой.

А козёл не испугался, только голову наклонил, так, рогами вперед, и тоже топнул. Как-то у него получилось, что аж земля дрогнула. Хотя… не, примерещилось. Ночь же ж. ночью только в путь всякая хрень мерещится. То козлы, то вампиры.

— Он тебя не боится! Давай, я в него стрельну! — Лёнька и пистолет вытащил.

— Стоять, — Димка окончательно ощутил себя главным. — Я тебе стрельну! Тут же все всполошатся. Не, надо иначе. Погодь…

Он наклонился и, пошарив, нащупал камешек поувесистей.

— Счас я тебя, тварь…

Камень Димка подкинул на ладони, а потом, примерившись, охваченный непонятным азартом, швырнул в козла. Правда, тот ловко подставил рога и камень о них рассыпался.

— Это какой-то неправильный козёл.

И тот, словно поняв, что сказали, вдруг на две ноги поднялся, шею выгибая. И в следующее мгновенье бросился на Лёньку.

— С-скотина!

Ленька ловко запрыгнул на машину, и та загудела, принимая удар жёлтых изогнутых рогов. Металл смяло, как бумагу, да и сама машина поехала вбок, будто и не весила ничего-то. Ленька от удара кувыркнулся.

— Падла! — завопил он истошно. — Я тебя сейчас…

Он вскочил на ноги.

А козёл, дернув шеей, произнёс насмешливо так:

— Ме.

И главное, в голосе промелькнули до боли знакомые ноты. Вот аккурат Филиновские.

— Сейчас ты у меня… коза-коза… погляди, что есть!

— Лёнька, что ты творишь?

— Я? — Лёнька поднял руку с зажатым в кулаке артефактом. — Я нас спасаю, придурок. Разве не видишь, это не обычный козёл! Это натуральный демон! Козлодемон…

— Мя, — в козлином голосе прозвучало всё, что он думал о Лёньке. Причём так прозвучало, что и перевод не понадобился.

— Н-на, паскуда! — крикнул Лёнька, швырнув артефакт в перекошенную козлиную морду.

И Димка закрыл глаза, падая на землю. Земля больно ударила в грудь, а где-то совсем рядом раздался хруст.

Филину не спалось.

Было у него такое вот, когда мысли всякие в голову влезают и там поселяются. И шурудятся в извилинах, ползают, почёсывая. Оттого меж ушей зуд мыслительный.

Ну и вообще всякое преставляется.

А тут и рога вот зачесались. Главное, кто бы знал, до чего с рогами спать неудобно. Вот Профессор — сразу видать, привык человек за тридцать-то лет — траву обмял, обтоптал, кинул на землю подушку, которую приволок откуда-то и на ней обустроился. И даже свернулся калачиком, будто не козёл, а кот какой. Минуты не прошло, как захрапел. Нет, храп-то сам по себе ничего. Вон, в бараке и не такие рулады выводили. Там то храпят, то ёрзают, то бормочут. К этому Филин привычный. Мысли же…