Машка остановилась.

— Знаешь, а я даже не уверена, что смогу плиту включить. Для чайника. Хотя там кто-то да дежурит… но я не хочу туда.

— Тогда без чаю обойдёмся.

— И без коньяка. Я вообще эту дрянь из дома выкину, — пригрозила Машка и села. — Данька, он же совсем ребенок.

— Маш! Ему тридцать скоро.

— Господи, я такая старая⁈

— Ты молодая. Но ему скоро тридцать. Не совсем, чтобы совсем скоро, но вспомни себя в его возрасте. Или меня. Мы, конечно, дурили, но не так вот. А он будто и не понимает, чем это всё может обернуться.

— То есть, ты на него не злишься?

— Злюсь. И на него. И на себя. Думаю, а надо ли было так жилы рвать. Хотел, чтоб у нас всё было. А теперь вроде всё есть…

— А нас нет.

— Именно.

Машка всегда умела его понимать. И теперь глядела серьёзно так.

— Если вдруг со мной что, то тебе денег хватит. Тут я позаботился. А Данька как? Пусть и встанет во главе фирмы, но надолго ли? Как скоро его сместят, если просто сместят? А то ведь и подставить могут, и того хуже. Я ж ему не то, что дела передать. Я с ним в целом о делах заговорить не могу. Пытался! А по глазам вижу, что ему это не интересно. Вон, даже племянники…

— Хватит, — жёстко оборвала Машка.

— Чего?

— Не знаю, как Данька, но даже я устала слушать, какие замечательные у твоего братца сыновья.

— Так и есть.

— Ну да. И умные, и способные, и старательные. Сплошная радость папы и дяди.

— Маш…

— Что, Маш? Разве не так?

— Ты преувеличиваешь.

— Я? Я преувеличиваю? Да нет, дорогой. А давай вспомним. Вот в саду был утренник выпускной. Ты пришёл?

Антон честно попытался вспомнить.

— Не морщи лоб. Я тебе скажу. Не пришёл.

— Значит, занят был.

— Конечно. Ты всегда занят был для Данилы. А вот на Алёшкин почему-то время нашлось.

— Ты серьёзно собираешься вот в этих обидках ковыряться? Тогда не получилось. Потом получилось. Вот и всё.

Не всё, потому что в груди опять противно потянуло.

— Ну да… почему-то у тебя всегда так. Получалось. Не получалось. А помнишь, Данька начал боевыми искусствами заниматься? Ты хоть раз был на его выступлениях?

Ну вот зачем она начала.

— Не был, — произнесла Машка удовлетворённо. — Я сперва ходила, а потом стало вдруг некогда. Вот и болели за него няньки и охранник. То ли дело Алёшкины концерты. Это дело важное. Пригласительные получали и шли всей семьёй. А почему? А потому что тебе неудобно было брата подвести. Он ведь ждёт.

— Маш…

— А главное, что Данька ведь старался. И хвалили его поначалу.

Вроде бы как.

Наверное.

Точно. Он и грамоты какие-то приносил. Но да, было некогда…

— Только тебе ж было мало. Ты всегда вворачивал, что он недостаточно старается. Второе место? А вот у Алёшки всегда первое. Есть четверки в четверти? Алёшка же без репетиторов отличник. И я тоже дура, не лезла. Как же. Психолог запретил. Нельзя вмешиваться в отношения отца и сына. Нужно доверять. Делегировать. Набраться терпения. Я и набиралась. Терпения. А надо было взять бутылку… — Машка потрясла флягой. — И бахнуть тебе по лбу. Глядишь, мозги бы на место встали. И себе тоже бы. А помнишь, что было на его восемнадцатилетие?