В голосе Профессора до сих пор слышалось возмущение.

— Люсенька полностью сменила образ. Она почти стала прежней моей Люсенькой. Я, признаться, воспрял духом, решив, что кризис нашего супружества преодолён. Тут ещё предложение поступило о цикле лекций за границей. Обещали весьма неплохие деньги, но главное — перспектива. Если бы я сумел показать себя, мне предложили бы остаться… м-ме…

Звук этот, полный почти человеческой тоски, вырвался из груди Профессора.

— Я сказал Люсеньке. Но она огорчилась. Она не хотела, чтобы я уезжал без неё. Но помилуйте, дорогу и проживание оплачивали лишь мне, а куда бы я её взял? Тем более ребенок, хозяйство… мы снова поругались. Она почему-то уверилась, что в поездке я найду ей замену…

И вот честно говоря, Филин Люсеньку понимал.

— Да, полгода — это длительный срок, но за эти полгода я подыскал бы квартиру, организовал бы переезд семьи. И в гости она бы могла приезжать. Она же снова кричала, обвинив меня в измене. Якобы я не один еду, а с Никоренко… это моя…

— Студентка?

— Аспирантка. Очень милая разумная девочка. Она получила грант на исследования, а я лишь немного помог, направил мнение совета в нужное русло, потому что сами понимаете, если не сделать, то выберут какую-нибудь бездарь с хорошими знакомыми. И в том, что мы ехали вдвоём, ничего удивительного. Точка отбытия одна. Назначения тоже. А фантазии Люсеньки — это лишь от нервов. Я напомнил ей, что она сама решила оставить науку… да, не без моей просьбы. Ну поймите, невозможна семья, в которой сразу двое строят из себя учёных! Это постоянные ссоры, конфликты, бытовая неустроенность…

И белье стирать некому. Филин понимал.

— Та ссора была совершенно безобразною. Мне даже пришлось напомнить Люсеньке, кто в доме хозяин. И повысить голос. Более того, признаю, что опустился до угроз… некрасиво, да, но нас помирила Янина Владимировна. Чудом, не иначе… она казалась мне такой разумной взрослой женщиной. Она понимала, что у мужчин есть свои потребности, что роды сказываются на женщине не лучшим образом. И порой ради мира в семье следует переступить через своё самолюбие… вот. Мы помирились. Но… да, я уже понимал, что это начало конца. И подумывал, что отъезд — вполне себе возможность снова…

— Переосмыслить жизнь?

Если со щавелем прихватить ромашку, то вкус выйдет странноватый. Хотя интересный.

— Именно. Весь человеческий опыт, и отдельной личности, и цивилизации базируется на постоянном переосмыслении…

Про человеческий Филин не знал. Но вот ту задницу, в которой он оказался, нет, не сейчас, а предыдущую, он переосмысливал не единожды. Правда, ни к чему не приходил.