А после «себя» я подумала о хозяйке Руны. Если я права и Карина покинула город не собой, то теперь этому есть объяснение — второе, исключающее личину. Высококлассный телепат или иллюзионист может заморочить любую ведьму, даже Верховную, на любой срок. Да так, что она добровольно порвет связь с питомцем и сгинет. Плюс наблюдатели — это не только мужчины-маги, но и подневольные ведьмы. Вот откуда взялся лёд. И, конечно, никто об этом в отчёте не напишет — таинственная смерть, и точка. А если Карина мешала… Сколько мне позволят копать, пока не решат, что я тоже мешаю? Или вот-вот спугну «добычу»? А противопоставить «ловцам» я смогу лишь весьма смутное понимание и…

Что ж, я понимала, чем рискую. Не знала, конечно, что так глобально, хотя любой риск таит массу сложностей и опасностей… Зато теперь я отчасти предупреждена.

Вернувшись в гостиницу, я заперла дверь, помахала, проходя мимо комнаты, Анжеле — дескать, пришла, и поднялась к себе. Погрелась в душе, надела спортивный костюм, заварила чай, перенесла спящую кошку в кресло, достала из чемодана заготовки для амулетов и устроилась за столом. Да, я предупреждена. Догадками — но это лучше, чем ничего.

И до утра я работала.

Во-первых, нужен «ловец снов». Мёртвая ведьма — «памятник» очевидно посылала сигналы «своим»: тем, кто владел сферой смерти. А я их ловила… наверное, по привычке. Во сне неосознанно зондировала пространственно-временные слои, тратя остатки сил, лишь бы не быть отрезанной от необходимой информации. «Ловец» поймает все сигналы и направит их ко мне, укрепив связь.

Во-вторых, меня не заморочат. Я с таким высококвалифицированным умельцем читать мысли и пудрить мозги почти семь лет бок о бок жила. И первое, что стребовала при первичном общении, ведь сначала мы просто вместе работали, — это защиту. Ибо нефиг. Альберт рассказывал о тонкостях полноценной защиты неохотно, точно выдавал древнюю и запрещенную тайну наблюдателей. И, уезжая, амулет я оставила… дома. Делать его — пару дней, но я настойчивая. И, что греха таить, напуганная. Изрядно.

«Чем гнить на ветках — лучше сгореть на ветру», писал Есенин. Но когда начинаешь «гореть», то невольно задумаешься о правильности выбора.

Как я заснула за работой — сама не заметила. Но проснулась резко, от боя старинных часов… которых в моей комнате не было. Выпрямившись и отцепив от щеки кожаный шнур, я чутко прислушалась. Отголоски боя эхом гуляли по коридору, а меня окружала тишина. Звенящая. Вибрирующая. Нарушенная. И темнота. Густая. Непроницаемая. Плотная. Кто потушил свет?.. Руна снова лежала на столе и смотрела на меня в упор, не мигая. Во тьме её расширенные зрачки искрили белым.