Я дала приятелю минут десять — оглядеться, оценить нависающие над районом гигантские изваяния скелетов-оберегов с золотым пламенем в вытянутых костлявых руках, рассмотреть далёкие шпили костяных башен и изучить «шпору».

— Нам сюда, — Илья уверенно указал на узкую дорожку, вымощенную рёбрами и огибающую первый встреченный дом по правой стороне.

— Кровь с руки не стирай, — я, по-прежнему держа трость под мышкой, отправилась вперёд. — И готовь что-нибудь от нечисти.

— А ты, если что, держись правой стороны, — отозвался он напряжённо.

— «Бабочка» спит?

— Дремлет. Выпустить?

— Да. Пусть бдит. Места вдохновения — они, знаешь, как и места смерти, крайне притягательны.

Дальше мы продвигались молча, только приятель изредка командовал, куда сворачивать. Под ногами похрустывали то рёбра, то бёдра, то кисти рук, с крыш домов любопытственно сияли десятки черепов, с костяных лавочек оборачивались, провожая нас долгими немигающими взглядами, стражи «с косами». И даже воздух, прохладно-сырой, стоячий и зябкий, как в склепе, атмосферно пах чем-то горько-сладким, смешанным с запахом влажной земли. В своём последнем суждении о стародавних Илюха, пожалуй, местами прав.

И мы почти прошли — и я почти поверила, что прошли…

Первой встрепенулась «ящерка» — гибко извернувшись, она сверкнула красным глазом и вновь замерла. И мне сразу же захотелось чихнуть, ибо плющ уже не дремал и, похоже, готовился боевито распуститься. Я нырнула в первый же проулок между домами и замерла у стены. Илья последовал за мной с отставанием в пару шагов и затаился у стены дома напротив. И показал на пальцах — пятеро, сверху. А замечены из «верхних» в катакомбах лишь…

— «Стервятники», — произнесла я одними губами и медленно, стараясь не шуметь, сняла с плеч рюкзак, уложила его на землю, а сверху бросила куртку.

На лице приятеля отразилась неповторимая смесь восхищённого ожидания и напряжённого опасения, и с минуту, пока я перебирала амулеты, он никак не мог выбрать «сторону» — то ли восторгаться встречей с древними и якобы истребленными особями, да ещё и крайне редкими в мире «птичьими», то ли опасаться за свою жизнь. Но когда сверху раздалось хлопанье крыльев, а поднявшийся ветер донёс запах гнили, инстинкт самосохранения человека предсказуемо победил исследовательский восторг заклинателя. К счастью.

— Он любил и страдал, — я не удержалась от шпильки, разминая и разжижая в ладонях подвески и кольца, смешивая магию. — Он любил нечисть и страдал от недостатка в ней адекватности.

Илья скинул куртку, глянул исподлобья, фыркнул, вдохнул-выдохнул, и вокруг него всколыхнулась тьма. Материализованная сила, у обычных заклинателей змеями сползающая с рук, у этого «шамана» выходила… отовсюду: из кожных пор, изо рта и носа с тяжёлым дыханием. И сам он почернел, будто сажей покрылся, с головы до пят. А следующую шпильку — для разрядки обстановки — я проглотила. Илюха, и так немаленький, «подрос» ещё на голову, раздался в плечах. А по его рукам пополз плющ — совершенно чёрный, чадящий тьмой и цветущий тёмными с алыми всполохами цветами.