— Это… люди? — сипло поинтересовался Илья, когда мы прошли мимо спящей во льду фигуры — лежавшей на скамье в позе зародыша лицом к спинке.

— И люди, и нечисть, — тихо отозвалась я. Изо рта с дыханием вырывались клочья пара, выбеляя ранней сединой чёлку, инеем замирая на кончиках ресниц. — Они мертвы, и им уже ничем не помочь. Пусть спят. Не обращай внимания. Следи за дорогой.

Из ледяного района в другие вело пять коридоров, расположенных между статуями, и все разбегались в разных направлениях. Один раз ошибёшься, выбрав не тот коридор, — и заплутаешь, сгинешь в огромном лабиринте из тринадцати стихийных районов. Через несколько часов блужданий здесь начинало сбоить всё, от чувства времени и пространства до ощущения себя.

— И вы часто здесь бываете? — вспомнил недавний разговор о катакомбах Илья и спросил, просто чтобы спросить. Чтобы не тонуть в жуткой тишине.

— Постоянно, — я коснулась щеки, проверяя действие зелья. — И всегда группами или парами. В одиночку тут рехнуться можно, даже если понимаешь в картах. А ну-ка постой, — я протянула руку, проверяя и щёки приятеля. — Пей зелье, ты замерзаешь. И, кстати, пора перекусить.

Он отрицательно мотнул головой — дескать, не хочу — и достал из кармана согревающее зелье.

— Как знаешь, — я сбросила на скамейку рюкзак. — А я горячего чаю выпью и перекушу. Зелья натощак принимать нежелательно — желудок болеть будет. И следующий наш район, кстати, костехранилище.

— Что, всё из костей? — не поверил Илья. — Дома, скамейки…

— … фонтаны и даже цветы, — подтвердила я. — Поверь, поесть лучше здесь. Хотя бы… не видно. Плюс там может крутиться нечисть. Долго ещё топать?

— Больше половины пути позади, — он сверился с заметками и неохотно протянул руку за бутербродом. — Думаю, ещё часа полтора.

Мы без аппетита поели, выпили согревающие зелья и снова двинулись в путь. Дорога петляла меж пустыми и похожими друг на друга ледяными домами. Дважды мы выходили к башням и, огибая небольшие замёрзшие фонтаны, окружённые клумбами из ледяных роз и тюльпанов, сворачивали в проулок. И опять шли бесконечным ледяным лабиринтом. Единственное, что в этом районе было приятного, — отсутствие ощущения чужих глаз и слежки. Здесь слишком много холода и для жизни, и для смерти. Здесь никого не убивали и не приносили в жертву, а редкие замёрзшие казались такой же естественной частью «интерьера», как ледяные ели и мерцающие серебром фонари у домов.

Черта ледяного леса, она же окраина района, показалась неожиданно — лично для меня. Я так устала, что полностью положилась на Илью и ковыляла за ним, глядя под ноги и отвлечения ради моделируя новую маловероятную ситуацию. Хотя — почему же маловероятную? Гюрза уверена, что дар работает — значит, дар работает. Опять же, если вспомнить, сколько раз я встревала в те неприятности, которые из-за перестраховки обдумывала, анализировала, представляла в мельчайших деталях — и по сути сама для себя готовила…