— Первый приступ холода? — спросила она.

— Двадцать один день назад, на рассвете.

— Следующий?

— Через пять дней.

— После соли?

— После тренировки.

— А соль была до тренировки?

— Да.

Она отметила что-то на полях.

— Превращались полностью?

— Частично.

— Сколько держали форму?

— Семнадцать минут.

— Температуру измеряли?

— Нет.

— Почему не обратились к врачу после повторного приступа?

— У меня не было оснований считать его болезнью.

— Два одинаковых сбоя — уже основание.

— В армии два одинаковых сбоя могут быть усталостью.

— Усталость тоже требует лечения.

Она сказала это буднично. Без жалости и обвинения. Я вдруг представил, как этот же голос повторяет упрямому рабочему, что гнойная рана не закроется, если перевязать её грязной тряпкой.

— Вы закончили? — спросил я.

— Для первого раза.

— Утешает.

— Это не моя задача.

Лея оттолкнулась от косяка.

— Моя задача сейчас — закончить опись и разобраться, что именно вы здесь сделали. Госпожа Лорен, подготовьте закупочные книги. Генерал, вы едете со мной.

— В управление.

— В магистратуру.

— Мне нужно поднять складские ведомости.

— Майор Несс поднимет. Вы дадите показания о действиях, совершённых без моего ордера.

— Военный приказ…

— Я читала. В нём нет права ломать замки в гражданской аптеке после того, как владелица потребовала ордер. Если вы хотите оспорить моё толкование, сделаете это в присутствии судьи.

Ивар осторожно закрыл папку. Я мог отказаться. Магистратура не имела права задержать меня без решения трибунала. Лея знала это не хуже меня.

— Через час, — сказал я.

— Через десять минут.

— Мне нужно сменить мундир.

Она посмотрела на пятно у манжеты.

— Пятнадцать.

Мара накрыла пробирки деревянным футляром.

— Второй образец крови нужен в половине третьего.

— Возьмёте в магистратуре, — решила Лея.

— Там есть чистая комната?

— Есть комната, которую можно очистить.

— Это разные вещи.

— Возьмите всё необходимое.

Тиль спрыгнул со ступеньки.

— Я понесу.

— Ты останешься с господином Вером и закончишь опись, — сказала Мара.

— Они опять что-нибудь разобьют.

— Тогда запишешь.

Мальчишка посмотрел на меня с такой уверенностью в нашей разрушительной силе, что я почти разделил её.

* * *

К четырём часам дня дождь превратился в мокрый снег. Он таял на мостовой, колёса экипажей месили серую кашу. Из окна кабинета Леи было видно тюремное крыло магистратуры и очередь просителей под навесом. Четыре человека держали папки над головами. Пятый держал курицу.

Я сидел за столом магистрата без мундира. Ивар привёз тёмный гражданский сюртук и чистую рубашку, но пятно на манжете исчезло вместе с генеральскими петлицами. Это раздражало больше, чем следовало.