И, положа руку на сердце, у нее получалось…

Берёзы щедро сеяли лёгкую пыльцу. Та ложилась на дорогу золотистым туманом. Клёны бранились при каждом порыве тёплого ветра, а дубы раскидывали свои могучие кроны, даруя спасительную тень путникам и зверью. Под их сенью от полуденного зноя прятались стайки лесных птиц. И только на самых солнечных опушках алели первые ягоды — дикая малина и земляника, — они вклинивались в это буйство зелени яркими и аппетитными пятнами, искушая проходящих мимо путников…

Солнце неистово целовало землю… От их страсти по округе разливался медовый и густой жар. Воздух струился цветочным маревом и вибрировал от опасной насыщенности ароматов… Лучи пробивались сквозь кроны, ложились на дорогу золотыми монетами света, в которых плясали мошки и бабочки: они кружились в медленном и ленивом танце, опьяненные самой жизнью… Пахло нагретой хвоей, полевыми травами и щемящей негой, которая, обычно, приходит, когда время замирает на пике своего блаженства…

Лейф покачивался в седле… Вороной жеребец под ним обладал дурной славой, но сейчас был кроток и спокоен… Могучий ярл сам его выбрал месяц назад, когда никто не решался подойти к строптивому животному. Три дня он кормил коня с руки, водил по двору, чистил, не доверяя слугам, и на третье утро жеребец ткнулся мордой ему в плечо — признал хозяина. С тех пор они понимали друг друга без слов…

Щеголял Лейф в простой льняной рубахе, поверх которой серебрилась лёгкая кольчуга, надетая скорее для порядка, нежели из-за реальной угрозы. Кожаные штаны и высокие сапоги дополняли наряд, а на поясе тяжело висел меч в добротных ножнах.

Справа, на белой кобыле, ехала Зельда — его отдушина и красавица, с которой он провел немало ярких ночей. Познакомились они недавно, но Лейф уже понимал, что по уши влюбился…

Ее темные волосы были стянуты серебряным обручем, украшенным сложной чеканкой- искусный мастер вырезал на нём волков, гнавшихся за оленем. Звери казались живыми: ещё миг — и они сорвутся с металла, побегут и вонзят клыки в добычу.

Лейф спросил об обруче, когда они только выехали из Альфборга. Зельда ответила, что это был подарок матери. Мать получила его от своего отца, а тот — от своего. Обруч был старше, чем весь род Лейфа, вместе взятый.

Сейчас серые глаза красавицы внимательно ощупывали каждую деталь дороги, будто она запоминала путь на случай, если придется возвращаться одной. Лейф заметил это еще в Альфборге — ее привычку всегда знать, где можно спрятаться и где можно нанести удар. Он спросил тогда, откуда это. А она ответила, что женщина должна уметь найти дорогу домой, даже если все мужчины погибли. А мужчины погибают часто… Лейф тогда усмехнулся… Он как никто другой знал эту кровавую истину.