Свейн кивнул, уже протягивая свои жилистые, крепкие руки.

— И скажи ей, — добавил Бьёрн, и его голос приобрёл низкий, стальной оттенок, — что он был «ясноглазым».

Данный эпитет повис в воздухе, как вызов. Это было послание. «Мы побывали в твоём лесу, старуха. Мы убили твоего зверя. И мы его поняли. Мы разгадали твою загадку. Это была не магия. Это был яд. Мы посмотрели в лицо твоему страху и не увидели там ничего, кроме гнили и обмана».

Я представил, как кривая, беззубая усмешка тронет её старческий рот. Вызовет ли это у неё злость? Или, может быть, холодное, расчётливое уважение? В этом мире, где всё было пронизано намёками и силой, было невозможно предугадать.

Свейн унёс трофей. Бьёрн, наконец, повернулся к своему дому, скинул с плеч тяжёлый, мокрый плащ.

— Готовьте пир. Мы принесли много мяса. Пусть все наедятся досыта!

Этот пир был не таким шумным и разудалым, как предыдущие. Слишком свежи были воспоминания о лесе, слишком велика и странна была добыча, чтобы относиться к ней с привычным бахвальством. Это была не просто оленина. Это была плоть «мифического существа», принесённая из мира теней. От неё веяло чем-то древним и опасным. Во всяком случае, для пирующих.

Мне поднесли кубок с крепким, тёмным, почти чёрным мёдом, настоянным на горьких, целебных травах. «Для ясности ума», — пояснила служанка, потупив взгляд.

Видимо, Бьёрн приказал. Он уже понимал, что моя голова и мои странные знания ценнее, чем грубая сила.

Ярл поднял свой рог. Он поблагодарил богов за удачу, своих людей — за стойкость, а землю — за её дары. Его взгляд на мгновение задержался на мне. Короткий, почти незаметный кивок. Этого было достаточно.

Потом все посмотрели на меня. Они жаждали очередной песни. Я взял в руки лиру. Пальцы сами нашли нужное положение, будто делали это всю жизнь. И я запел о нём. О Белом олене. Благо успел сочинить несколько куплетов в дороге… Странное дело, но у меня это уже входило в привычку.

Я пел о долгой, долгой жизни вожака в Сумрачном лесу. О его битвах с волками и медведями, о том, как он уводил свой род от капканов и ловушек людей. О его мудрости, с которой он читал книгу леса. И о том, как в последний миг, когда мой болт уже летел к нему, наши взгляды встретились. И не было между нами ненависти. Не было страха. Было лишь тихое, вселенское взаимное уважение охотника и жертвы. Зверя и человека. Двух сторон одной монеты, одну из которых вот-вот должна была забрать смерть.

Я пел тихо. В зале слышались треск каждой головни в очаге и тяжёлое дыхание людей. Когда я закончил, никто не закричал «Скальд!». Не стали бить кулаками по столам. Они сидели молча. Некоторые смотрели в свои кружки. Старые воины, видавшие смерть сотни раз, кивали про себя, их лица были суровы и печальны. Это была не песня о славе. Это была песня о цене. О неизбежности. И они её поняли. Поняли всем своим существом.