На противоположной стороне поляны, из-за стволов древних елей, вышел Белый олень. Огромный! Я бы даже сказал «исполинский»!
Его шкура мерцала и излучала собственный, фосфоресцирующий, призрачный свет, будто его окутали лунным сиянием, хотя до ночи еще было далеко. Он казался видением, вырезанным из света и тени.
А рога… Боги, его рога! Они походили на сплетение голых, мёртвых, побелевших ветвей — неестественно сложные, тяжёлые, словно гигантская корона. А вместо глаз у «короля» зияли абсолютно чёрные, отполированные до зеркального блеска обсидианы. Бездонные и пустые, не отражающие ничего, кроме сумрака.
Зверь не испугался нас и не бросился бежать, как любое нормальное животное. Он просто стоял на краю поляны и смотрел. Его безжизненный, каменный взгляд скользнул по всему отряду, заставив каждого невольно отшатнуться, и в итоге остановился на мне. Словно знал, что я приду. Словно всё это было ради меня.
Сердце заколотилось где-то в горле, перехватывая дыхание. Творилась какая-то отборная чертовщина! Передо мной стояло послание из мира, в правила которого я не был посвящён. Древнее, как сам этот лес, и столь же безжалостное.
Побледневший Бьёрн медленно и с предельной концентрацией поднял своё тяжёлое, предназначенное для крупного зверя копьё. Эйвинд, затаив дыхание, так же медленно натянул тетиву своего лука. Я ватными руками поднял свой неуклюжий самострел и вставил в него короткий, толстый болт.
Белый олень вдруг издал странный звук, будто где-то глубоко под землёй сломался лёд толщиной в милю. Звук, от которого кровь застыла в жилах.
Затем он развернулся с той же неестественной, призрачной грацией и метнулся обратно в чащу. Его белая, светящаяся фигура мелькнула между деревьями и начала таять в зелёном мраке.
— ВПЕРЁД! ЗА НИМ! — проревел Бьёрн, и его хриплый, срывающийся крик разорвал злое, давящее наваждение.
Охота началась. И мы, как одержимые, ринулись в погоню за мистическим видением, в самую глубь Сумрачного леса, навстречу неизвестности…
Воздух трепетал, как натянутая ветром холстина. Помимо обычных «лесных» запахов в нем таился смутно знакомый и тревожный аромат… Но какой, я пока не мог разобрать…Вокруг стояла гнетущая, неестественная тишина.
После тщетной погони за дичью (в прямом и переносном смысле) мы остановились на привал. Отряд замер в очередных приготовлениях.
Я слышал глухие и методичные шорохи — некоторые дружинники втирали в щиты смолу хвойных деревьев и животный жир, чтобы древесина не размокла от этой вечной сырости и не предала в самый нужный миг. Не у всех воинов щиты были обтянуты кожей, вот и изгалялись, как могли.