Гул в аудитории колледжа был привычным: шелест страниц, скрип кресел, сдавленный кашель. Воздух пах пылью старых книг, дешевым кофе и легкой апатией пятницы.
Я стоял у доски, чувствуя, как мел липнет к потным пальцам. Передо мной мелькал ряд молодых лиц. Глаза… то внимательные, то скучающие. Я вел самую неблагодарную науку…
Историю.
— Представьте себе Ладогу в восьмом веке, — начал я, стараясь вложить в голос огонь, которого сам давно не чувствовал. — Это вам не каменные палаты Киева. Не прекрасные монументы из «Игры Престолов» или «Властелина Колец». А, скорее, частокол, грязь по колено и дым от горнов, смешивающийся с запахом рыбы и немытого тела. Скандинавский купец — по совместительству варяг и удачливый разбойник. Его богатство — не только меха и арабское серебро. Но еще и знания. Пути по рекам. Умение читать звезды.
Я водил указкой по карте, наскоро нарисованной мелом.
— Вот Волжский путь — серебро с Востока. Вот Днепровский — ведущий к богатствам Царьграда. А Ладога — перекресток. Горнило. Именно там варился тот сплав, из которого позже выковали Русь. Славянин пахал землю, знал лес как свои пять пальцев. Варяг правил ладьей, знал ветер и течение. В те времена браки заключались по расчету. А кооперация была очень важна. Ведь выжить вместе было проще.
Я стал рассказывать о длинных домах скандинавов. О дыме, съедающем глаза. О том, как женщины ткали на вертикальных станках, а мужчины ковали топоры с «бородкой», способные подцепить щит противника. О пирах с кабаном, зажаренным в честь Фрейра, и медовухе, от которой темнело в глазах. О том, как клялись на рукояти меча предка. Как бросали рунические жребии перед походом. Как хоронили в ладье, сжигая вместе с вещами, конем, а иногда и с верным трэллом, чтобы служил в Вальхалле.
Я говорил о сражениях, мифах и легендах. О «стене щитов». О диком реве «УРА!», что значило вовсе не наше «ура», а «судьба!», призыв к Урдр. Говорил о берсерках, накачанных отваром черной белены и кусающих щиты в ярости. О том, как цена жизни некоторых трэллов равнялась цене трех коров или доброго меча.
Студенты слушали. Кто-то записывал. Кто-то смотрел в окно на московскую слякоть. Я видел искру интереса в некоторых глазах. И этого было достаточно. Истории о битвах, пирах, дальних странствиях всегда цепляли. Но это была всего лишь цепь фактов, артефактов и логических построений.
Какой-то парень поднял руку. Студент с задней парты. Худой, в очках с толстыми линзами. На его лице застыла ехидная и вызывающая улыбка.
— Вадим Васильевич! — звонкий, юношеский голос резанул тишину. — Вы так увлекательно рассказываете про быт, торговлю, боевые построения… А как насчет главного? Магия-то была? Ведьмы, руны, вёльвы, предсказания? Один, Тор, Перун — они реально вмешивались в дела простых смертных? Или это все — байки темных людей?