В аудитории захихикали. Скепсис витал в воздухе. Двадцать первый век. Наука. Рационализм. Я видел, как большинство смотрели на спрашивающего с усмешкой. Чудак.

Я глубоко вздохнул. Потер переносицу. Знакомый вопрос. Вечный и соблазнительный тупик для историка.

— «Байки» — слишком упрощенная версия, — начал я спокойно, глядя прямо на него. — Мифология, обряды, вера в сверхъестественное — неотъемлемая часть культуры. Ключ к пониманию их мира. Их страхов. Их надежд. Почему в Ладоге находят амулеты-молоты Тора? Потому что кузнец верил, что бог поможет металлу не сломаться. Почему гадали на рунах? Потому что мир был непредсказуем, а знание будущего давало иллюзию контроля. Почему приносили жертвы? Чтобы задобрить силы, от которых зависел урожай, удача в бою, жизнь. Это — реальность их мировоззрения. Психики, если угодно.

Я сделал паузу, собирая мысли в кулак.

— Но «реальное вмешательство» богов? Волшебство, летающие драконы, огненные мечи? — Я покачал головой. — Нет. Исключено. Археология дает нам оружие, орудия труда, украшения, остатки жилищ. Антропология дает представления о мире. Лингвистика — имена и понятия. Нигде нет доказательств физического вмешательства потусторонних сил. Все «чудеса» имеют рациональное объяснение. Знания природы. Ловкость рук. Сила убеждения. Страх. Массовая истерия. Легенды и саги — это красивая упаковка для исторической памяти, культурных кодов, попытки объяснить необъяснимое с позиций своего времени. Не более того.

Студент-провокатор хмыкнул, но развивать дискуссию не стал. Кажется, удовлетворился. Аудитория в целом со мной согласилась. Видела во мне бастион разума. Опору в море мифов.

Лекция подходила к концу. Я подвел итоги — о сложном переплетении культур, о роли торговли, о военной демократии варяжских дружин. О том, как из этого котла родилось то, что мы зовем Древней Русью. Не благодаря магии. Благодаря людям. Их труду. Их ярости. Их уму. Их страху и надежде.

Звонок прозвенел, как освобождение. Студенты зашевелились, застучали крышками ноутбуков, заговорили. Я быстро собрал свои потрепанные папки… Потрепанные, как и я сам. Еще один день в цитадели мертвого знания был завершен.

Парковка университета встретила меня промозглым ветром и серым небом. Тело отозвалось на холод ноющей болью. Колени ломило. Особенно правое. Старое спортивное повреждение, теперь напоминавшее о себе при каждом шаге вниз по лестнице. Спина одеревенела от часа стояния у доски. Сердце — мерзкий предатель — заныло тупой тяжестью, потом застучало с перебоями, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Я прислонился к холодному металлу своего поддержанного авто — верного, как дворовой пес, и такого же немощного. Вдохнул выхлопные газы и тоску. Сел в машину.