Он вилял хвостом, стараясь лизнуть лицо. Его слепые от катаракты глаза смотрели куда-то в сторону, но любовь в них была настоящей. Единственной настоящей вещью в этой квартире. Я насыпал ему в миску корма. Звук жадного чавканья наполнил кухню.

Я оглянулся. Квартира — двушка. Не дом, а склеп. Книги. Горы книг. На полках, на столах, на полу. Монографии по археологии Скандинавии. Труды по славянскому язычеству. Атласы древних торговых путей. Сборники саг и летописей в дорогих переплетах и потрепанных советских изданиях. Пыль. Много пыли.

И оружие. Не настоящее, конечно. Декор. Но качественный. На стене — щит-рондаль, копия новгородского, с умбоном и краской, слезшей от времени. Рядом — каролингский меч, точная реплика по находке из Гнёздова. Длиннющий датский топор-бродекс. Славянская секира. Сабли. Все — холодное, острое, красивое в своей смертоносной функциональности. Памятники тем временам. Памятник моей ушедшей силе, моей страсти. Никому не нужный. Как и я сам.

Грусть накатила тяжелой, вязкой волной. Сдавила грудь. Я плюхнулся в старое кресло перед монитором. Включил комп. Машинально налил в граненый стакан виски. «Красный лейбл». Дешево и сердито. Достаточно крепко, чтобы приглушить боль. И физическую, и душевную.

Бухать я начал… Когда понял, что больше не смогу. Не смогу встать в строй на ристалище. Не смогу три часа махать стальным тренировочным мечом под палящим солнцем. Когда колено окончательно отказало после прошлогодней экспедиции под Старую Ладогу. Когда сердце впервые громко заявило о своем износе. Когда последние «мои пацаны» по реконструкции, видя мою немощь, стали звать на посиделки все реже. Будто выдернули стержень. Выключили свет. Оставили в холодной пустоте с книгами и декоративными клинками. Виски стал единственным теплом. Липким, обжигающим, разрушительным. Но теплом.

Я сделал глоток. Огонь прошел по пищеводу, разливаясь в желудке тупым жаром. Еще глоток. На экране мелькнул браузер. Я тупо кликал по ссылкам. «Новые исторические фильмы». «Документальные расследования о варягах».

Но везде царили тупой пафос, ляпыи попса, приправленная патриотизмом или западным глянцем. На одной из вкладок полуголая фурия застыла с мечом в руке… Пф. Я хмыкнул. Выпил еще. Стакан опустел. Налил новый. Пальцы слегка дрожали.

Тупая тяжесть за грудиной сменилась знакомым, леденящим страхом. Сердце барахлило. То замирало, то бешено колотилось, как птица в клетке. В ушах стоял гул. На спине под рубашкой проступил липкий пот. Я откинулся в кресле, закрыл глаза. Рука сама потянулась к стакану. Еще глоток. Но это уже не помогало. Только добавляло масла в огонь. Тело ломило. Колени горели. Спина была одним сплошным узлом боли.