Болт вонзился чуть позади лопатки. Идеально!

Белый олень сделал три прыжка вперёд, мощных, отчаянных, полных невероятной, уходящей силы. Будто пытался убежать от собственной смерти, унестись подальше от этого места. На четвертом прыжке его ноги подкосились, и он рухнул на бок, забился в последних, предсмертных судорогах.

Тишина повисла над поляной. Никто не кричал от радости и не трубил в рог. Мы все были участниками чего-то большего, чем охота.

Конечно же, первым к поверженному зверю подошёл Бьёрн. Он вынул свой нож, тот самый, что точил у костра на привалах. Быстрым и точным, почти хирургическим движением он перерезал оленю горло, прекращая его мучения. Затем положил свою широкую, окровавленную ладонь на его могучую, уже бездыханную голову и что-то прошептал. Коротко.

Это была ритуальная благодарность духу зверя за дарованную пищу, силу и мудрость. Этика и древнее, первобытное уважение.

Только после этого он выпрямился и кивнул, и его голос прозвучал громко и чётко:

— Давайте разделывать. Нам пригодится все! Ничего не терять!

— Улль и Скади сегодня на нашей стороне! — подмигнул мне Эйвинд. — Не зевай!

Разделка туши проходила в молчании. Это было некое священнодействие… ремесло, доведённое до автоматизма. Каждый кусок, каждый орган имел свою ценность и назначение. Мясо — на пищу, для пира и запасов. Шкура — на одежду, на продажу, на подарки. Сухожилия — на тетивы луков. Кости — на рукояти, наконечники, амулеты и иглы. Кишки — на нити и струны. Ничто не должно было пропасть. Смерть должна была принести жизнь.

Голову с величественными, причудливо изогнутыми рогами аккуратно, с помощью двух топоров, отделили от туши. Она была невероятно тяжёлой и массивной. Бьёрн сам отнёс её в сторону, отер кровь и слизь с морды пучком влажного мха.

Мы вышли из леса к вечеру следующего дня. Давление ослабло мгновенно, словно с плеч сняли невидимый, стопудовый плащ. Воздух снова стал просто холодным, солёным, влажным. Я с удовольствием сделал глубокий, полногрудый вдох.

Буян встретил нас привычным гулом жизни — крики детей, лай собак, звон из кузницы. Но на нас смотрели с особым, подобострастным страхом и любопытством. Мы вернулись из места, куда многие боялись сунуться. Мы принесли с собой запах смерти и иного мира.

Бьёрн, не заходя в свой дом, не отряхивая дорожной грязи и запёкшейся крови, кивнул одному из своих верных людей, старому, видавшему виды воину по имени Свейн.

— Возьми это, — указал он на голову оленя, которую нёс другой викинг. — Отнеси вёльве. Скажи, что это дар от Бьёрна и Дважды-рождённого.