— Ты часто вспоминаешь свой дом. — вдруг сказала она, не глядя на меня.

Дом? И что я мог ей сказать? Про свою квартиру на «Н-ом» этаже? Про вид на серые многоэтажки и вечные пробки на МКАД? Про одинокий ужин перед компьютером? Про пустоту, которую не могли заполнить ни научные степени, ни знание истории?

Здесь я спал в хлеву, пах навозом, работал до кровавых мозолей и каждую минуту боролся против смерти, но чувствовал больше настоящей, пронзительной жизни, чем за все те годы там.

— Мой старый дом… очень далеко, — ответил я наконец, выбирая слова. — Так далеко, что дороги назад нет. Теперь я ищу новый.

Она кивнула, поняв всё без лишних слов. Потом, сама того не ожидая, рассказала свою историю. Ей минуло уже двадцать весен. Родители умерли от лихорадки несколько зим назад. Она осталась совсем одна. Бьёрн, её дядька по матери, пригрел и не дал пропасть или пойти по миру. Взял в свой дом и дал работу.

— Я свободная, но одинокая волчица, — сказала она просто, глядя на расстилающийся перед нами фьорд.

Я посмотрел на её профиль. На россыпь веснушек на переносице и щеках. На ясную, чистую синеву глаз. На упрямую, выбившуюся из-под сложной прически прядь волос. И почувствовал, как что-то тающее и невероятно тёплое разливается внутри, по всему телу. Моя душа, вся в шрамах и броне цинизма из прошлой жизни, вся израненная возрастом и одиночеством, потихоньку, болезненно, но оттаивала. Здесь, на краю этого дикого мира, среди крови, стали и борьбы за выживание, я нашёл хрупкий, но абсолютно настоящий, живой цветок.

В этот миг я перестал думать… Не анализировал. Не просчитывал риски. Я просто положил свою руку поверх её холодной, влажной от брызг ладони. Она вздрогнула от неожиданности, но не отдернула её. Её пальцы были тонкими, изящными, но на них также застыли следы постоянного труда.

Потом я наклонился. Медленно, давая ей время отстраниться, оттолкнуть меня, уйти. Но она не сделала этого. Её губы были солёными от морского ветра, тёплыми и удивительно мягкими. Это был не страстный, жадный порыв. Это было тихое, взаимное обещание. Молчаливое заклинание против одиночества, против страха, против всей окружающей жестокости. В этом поцелуе было больше доверия и надежды, чем в тысячах клятв.

Затем мы почти молча разошлись. Без лишних слов. Они здесь, в этом месте, в этот миг, были бы лишними. Я только почувствовал лёгкое, почти невесомое прикосновение её пальцев к моей ладони, когда она уходила. И услышал тихий шепот: «Береги себя, Рюрик».

Я остался один. Смотрел, как солнце садится за скалы, окрашивая воду и небо в багровые и золотые тона.