Не забывал я и про самого себя. Это новое, молодое, сильное тело меня откровенно радовало. В сравнении со «мной прошлым», оно выигрывало в силе и выносливости. А вся та боль и усталость, что я испытывал, были лишь следствием непривычки к тяжкому труду. Но и привыкать к нему мне совсем не хотелось…

Час пролетел в липком, вонючем кошмаре. Я заполнил корзину. Потом вторую. Спина гудела. Руки дрожали. Балунга вернулся, окинул взглядом мои «труды», фыркнул.

— Медленно. Очень медленно, червь. Но сегодня я добр. — Он бросил мне в ноги краюху черствого хлеба. — Жри. И бегом за водой. Бочка ждет.

Я съел кусок. Не жуя. Потом пополз к бочке. Она была огромной, дубовой, тяжеленной, даже будучи пустой. Наполнить ее из колодца… являлось непростой задачей. Но я попытался. Соорудил себе грубое коромысло из палки, валявшейся во дворе. Балунга, видя это, только хмыкнул себе под нос, но возражать против моего метода не стал.

Я таскал воду ведрами. Спотыкался. Поднимался. Балунга бил плетью по спине, если я замедлялся. Солнце поднималось выше. Пот заливал глаза.

Я был пустым. Механизмом. Вещью. Такой же, как эта бочка, как ведро, как навозная корзина.

К вечеру я дополз обратно в хлев. Руки были разодраны в клочья. Спина горела огнем. В глазах стоял туман. Я рухнул на солому, не в силах пошевелиться. Живот сводило от вздутия. Но я был сыт. Сегодня я заслужил свою порцию. И теперь я понимал, почему прогресс так долго шел к людям. Рабский труд отуплял…

Снаружи доносились звуки жизни. Смех. Лай собак. Голоса. Свободные люди возвращались с работы. Они шли в свои дома. К теплу очага. К еде. К семьям.

А я лежал и отдыхал среди скотины… Один. Чужой. Раб. Это нисколечко не воодушевляло. Нужно было что-то менять. Моя легенда о том, что я целитель, почему-то не сработала. Даже после исцеления Хальвдана отношение ко мне не изменилось. Нужны были еще доказательства моей ценности.

Ночь пришла медленно и принесла с собой пронизывающий холод. Животные улеглись, тяжело вздыхая. Снаружи стихли голоса. Остался только ветер. Он завывал в щелях стен, напоминая о бескрайних просторах, о свободе, которая там, снаружи, и которая так недосягаема.

Я не мог уснуть. Я лежал на спине, уставившись в черноту под потолком, и слушал свое дыхание. Я пытался сообразить, как быть дальше. Как мне стоит поступить? С чего начать свое освобождение?

Потом я перевернулся на живот и подполз к стене. К одной из многих щелей между кривыми, неотесанными бревнами. Я прильнул к ней глазом.

И замер.

Огромная и полная луна висела в черном, бездонном небе, усыпанном бриллиантами звезд. Ее мягкий свет лился на фьорд, превращал воду в бухте в жидкое, мерцающее серебро. Темные, величественные силуэты драккаров у причала покачивались на легкой зыби, словно спящие гигантские звери. Их высокие, загнутые носы и кормы вырисовывались против ночного неба, острые и грациозные.