И проснулся.

От пинка.

— Вставай, туша! — зарычал Балунга. — Новый день. Привычная работа!

Я открыл глаза. Сквозь щели в стенах пробивался серый, тоскливый свет утра. Во рту стоял мерзкий вкус сна.

— Да-да… День сурка! — пробубнил я спросонья.

— Что? — нахмурился Балунга.

— Да так… ничего. — я прикусил язык, вскочил на ноги и принялся за работу.

День повторился. Снова навоз. Снова вода. Снова пинки и унижения. Но теперь я работал молча, сжав зубы. Взгляд был опущен, но мозг бурлил без остановки. Я продолжал изучать. Запоминать. Думать о том, как облегчить свой быт и удивить этих варваров.

К полудню меня, всего воняющего и перемазанного, вывели из хлева, чтобы я почистил загоны для коз во дворе. Свежий воздух ударил в голову, закружил ее. Я жадно глотал его, наслаждаясь минутой передышки.

Как раз в этот момент к дому ярла пришел Асгейр. Тот самый, рыжебородый, с хищными глазами. Теперь я жалел, что Бьёрн не продал меня ему. Знал бы прикуп, жил бы в Сочи… Он вошел во двор не спеша, но его осанка, его сжатые кулаки выдавали напряженность. Он был озабочен. Серьезно озабочен.

Бьёрн как раз вышел из дома, потягиваясь, почесывая живот. Увидев гостя, он нахмурился:

— Асгейр. Какой ветер тебя занес?

— Бьёрн, — отрывисто бросил тот, опуская формальности. Его голос был низким, без обычной насмешливой нотки. — Мне нужна помощь.

Бьёрн насторожился. Он скрестил руки на груди, приняв позу хозяина.

— Какая помощь? У меня своя усадьба, свои заботы.

— Моя жена… — Асгейр с трудом выговорил это слово. — Она больна. Очень. Кричит от боли. Местные знахари… — он с презрением махнул рукой, — пьют мой мед, бормочут заклинания, а ей все хуже.

Я замер, стараясь делать вид, что усердно работаю, но уши превратились в огромные локаторы, ловя каждый звук.

— Сочувствую, — сказал Бьёрн без тени жалости. — Но я не вёльва. Не могу помочь.

— Ты можешь, — Асгейр шагнул ближе. Его глаза горели. — Одолжи мне своего трэлла. Того, что выходил Хальвдана. Говорят, у него… может получиться.

Во дворе наступила тишина. Даже Балунга перестал меня подгонять, заинтересованно наблюдая.

Бьёрн помолчал. Я видел, как в его глазах идет борьба. Помочь собрату-сопернику? Рисковать своим имуществом? Отдать меня, свою новую диковинку, в руки того, кто явно недолюбливает его? Но с другой стороны… закон гостеприимства, пусть и искаженный, мог быть нарушен. Прямой отказ являлся вызовом и слабостью одновременно. Асгейр мог использовать это против него позже.

— Мой трэлл — не игрушка, — наконец сказал Бьёрн. — Он стоит дорого. А твоя жена… кто знает, что с ней? Если он не поможет, ты обвинишь его? А значит, и меня? Или того хуже — что если с ней что-то случится из-за его рук?