У Астрид перехватило дыхание. Мир поплыл перед глазами.

— Он жив, — тут же добавил Бьёрн, положив тяжелую руку ей на плечо. — И невредим, насколько я видел. Он просто пока не в строю. Сейчас он служит мне щитом. Я оставил его стеречь наш новый тыл. Он теперь… Рюрик-бонд. У него своя земля, свой надел в тех краях. Мужчине нужно не только рубить, но и строить. Возводить стены, растить хлеб, крепить род. Наберись терпения, дитя мое. Он вернется к тебе. Но вернется не с кровавой добычей в руках, а с домом за спиной. С будущим!

Облегчение…

Сладкое и горькое — одновременно. Оно волной накатило на Астрид. Слезы выступили на глазах, но она смахнула их тыльной стороной ладони, стараясь выглядеть стойкой. Он жив. Он будет строить. У него своя земля. Слова звучали как сказка, как песня скальда о далеких героях.

Она молча кивнула, затем дрожащими пальцами развязала тонкий кожаный шнурок на шее. Сняла его. На шнурке висел простой, потемневший от времени бронзовый медальон — единственная память о матери. Она всегда носила его скрытно, под одеждой. Теперь она бережно завернула его в небольшой чистый лоскут от своего платья.

— Дядя, — ее голос запорхал ласточкой. — Передай ему это. Когда увидишь. Чтобы… чтобы его дом был крепким. Чтобы устоял против любой бури.

Бьёрн взял сверток, сжал в ладони. В его глазах мелькнуло что-то сложное — может, понимание, может, легкая усмешка. Но кивнул он серьезно.

— Передам. Обязательно.

Сегодня я многих спас… Но были и те, кто ушел в другой мир слишком рано…

Я наблюдал за приготовлениями к погребальному обряду с холодным интересом. Работа хирургом выжала из меня все эмоции. Мои «санитары» таскали воду и дрова, а я мог позволить себе небольшую передышку.

Под бдительным оком Сигурда рабы готовили ладью. Не полноценный драккар, а небольшой карви. Это судно оттащили на песчаную отмель.

Мой взгляд тщательно выхватывал детали этого мрачного спектакля. Тело покойного ярла облачили в лучшие одежды. Но поверх парадной рубахи на Эйрика натянули его кольчугу — практично и символично: он и в смерти оставался воином.

А его меч…

К нему подошел один из старых воинов Сигурда, молча взял тяжелый молот и одним точным ударом согнул клинок пополам. Это было ритуальное «умерщвление» предмета. Чтобы служил хозяину в ином мире, а не оставался здесь, в мире живых. Сталь зловеще прозвенела, сложившись в финальный контрапункт.

В ладью также загрузили провиант: вместо полноценного быка положили лишь его голову и ноги — символическую жертву, достаточную, чтобы обозначить статус, но без разорения ценных запасов. Бочонок с элем и каравай грубого хлеба легли рядом.