Сигурд замер. Он был старым и опытным воином. Он почуялв этом жесте отнюдь не сентиментальность Бьёрна — того он знал как себя. Он чуял политику. Расчетливый, дальновидный ход. Инвестиция в репутацию. Весельчак желал показать и своим новым подданным, и будущим врагам: Бьёрн не только грозен, но и справедлив. Он уважает доблесть, даже в противнике.

Молчание затянулось. Наконец Сигурд резко выдохнул, словно хотел плюнуть, но передумал.

— Ладно, — процедил он сквозь сжатые зубы. — Будет по воле ярла. Так и быть. Ладью выберем… ту, что похуже, но чтоб сразу не развалилась, как загорится. Оружие дадим… попроще. Погнутое и сломанное. Еду сунем не самую свежую. Хлеб там черствый, мясо — с краю туши. Пусть знает, что путь в Вальхаллу, хоть и на ладье, пройдет экономным шагом. Славы мы ему добавим, а вот добра своего зря терять не будем.

Гонец кивнул и поспешил ретироваться, радуясь, что пронесло. Сигурд остался стоять, глядя на суету в захваченном борге. В его глазах читалось тяжелое и неохотное понимание ситуации.

Буян встретил драккары оглушительным гвалтом. Причал был забит народом. Жены, матери, дети, старики — все, у кого хоть кто-то был в походе, столпились у воды, вглядываясь в приближающиеся силуэты кораблей.

Астрид стояла среди них, но ощущала себя так, будто находилась за глухой стеной. Их смех, внезапные вскрики радости, когда кто-то узнавал на носу ладьи знакомую фигуру, — все это долетало до нее как приглушенный шум из другого мира. Ее одиночество ощущалось на физическом уровне: оно давило на плечи, предательским змеем сворачивалось в животе.

Она вглядывалась в каждое лицо на кораблях.

Вот показался знакомый шлем!

Ее сердце на мгновение ёкнуло, затрепетало, как мотылек у огня. Но она обозналась. Самого Рюрика нигде не было. Ни на носу, ни у весел, ни среди тех, кто готовил корабли к швартовке.

А с кораблей уже сносили первых мертвецов. Их клали на импровизированные носилки из щитов и несли вверх, к поселению. Бледные, застывшие лица; одеяния, перепачканные кровью — от одного этого зрелища ее бросило в холодный пот. А вдруг и он там? Вдруг и он лежит среди этих молчаливых, страдающих теней?

К берегу сошел Бьёрн. Он выглядел усталым: его лицо осунулось, а под глазами пролегли глубокие тени. Его плащ был порван в нескольких местах. Но под веками горел знакомый, хищный и довольный блеск. Победа.

Он заметил ее, замершую в стороне, и твердым шагом направился к ней.

— Не ищи его глазами, дорогая племянница, — его голос хрипел от недавнего дыма и криков. — Его нет в строю.