Бьёрн, не дав мне опомниться, окинул взглядом свою дружину и хлопнул по плечу другого человека — зрелого, лет сорока пяти, с умными, холодными, всевидящими глазами и проседью в коротко подстриженной бороде. Его лицо было испещрено шрамами, а отсутствие двух пальцев на левой руке красноречиво говорило о богатом и суровом опыте.

— Это Сигурд Крепкая Рука. Мой родич. Мой доверенный человек. Он останется здесь моим наместником. С половиной дружины. Его слово — мое слово. Его закон — мой закон. Слушайте его, как меня. — Он повернулся к Сигурду. — Это Рюрик-Бонд. Его ум и его земля теперь тоже под твоей защитой.

Сигурд молча, оценивающе кивнул сначала Бьёрну, потом мне. Его взгляд был тяжелым и взвешивающим. В нем не читалось ни дружбы, ни вражды, ни даже простого любопытства. Просто расчет и готовность к действию. С ним забалуешь. Это я понял сразу.

Вечер застал нас в усмиренном, но все еще «дымящемся» борге. Усталость после битвы была всепоглощающей. Она давила на плечи тяжелее любой кольчуги. Горечь потерь смешивалась с глупым, животным, почти стыдным удовлетворением победителей — тех, кто выжил.

Воздух наконец-то начал понемногу очищаться, пахло дымом костров и густым, наваристым варевом из общего котла, в котором булькало мясо — не знаю, чье и не хотел знать.

Эйвинд был серьезно ранен. Один воин смог достать его и распорол ему ногу до кости. Я, кое-как отмыв с себя чужую кровь, сразу занялся им. Снова стал лекарем. Вернулся к своей первой легенде.

Кипяченая вода, отвар из сосновой хвои и дубовой коры, который я наскоро соорудил по памяти, игла с ниткой из обработанных овечьих кишок — всё это я пустил в ход. Я промыл рваную рану друга, стараясь не смотреть на белеющую кость. С большим трудом и руганью стянул края и наложил грубые, но крепкие швы, затем перевязал все это чистым льном. Руки при этом не дрожали.

В этой ужасной, методичной работе была какая-то странная, медитативная отстраненность, спасение от реальности.

Бьёрн подошел к нам, когда я уже завязывал последний узел. Он посмотрел на мою работу, на бледное, но спокойное лицо Эйвинда, и одобрительно хмыкнул.

— Оставайся, Рюрик-Бонд, — сказал он уже без прежней зычности. — Вылечи его и других парней как следует. Не дай загноиться ранам. Осмотри свои новые владения. Приведи их в нормальный вид. Помоги Сигурду, если что. Он человек суровый, но справедливый, и ему нужны умные головы. Когда он скажет, что все спокойно, что мышь не проскочит, — возвращайся на Буян вместе с Эйвиндом.

Потом он наклонился ко мне чуть ближе, и в его глазах, обычно холодных и насмешливых, мелькнули редкое, неуловимое тепло и лукавство.