Шириновский вернулся на своё место, внутренне ликуя, ему всё же удалось сделать то, что он хотел. Пусть всё получилось не так хорошо, как он планировал и грезил, но лучше уж так, чем вообще никак. Его наверняка заметили, теперь оставалось только ждать, и ждать очень терпеливо.
Шольц с искренним удивлением хлопнул его по плечу:
— Ну, ты даёшь, Август! Раньше-то был молчун молчуном. А сейчас как двинул речь, так у меня аж глаза на лоб полезли от удивления.
— Поумнел я, вот и результат!
— Когда это ты успел поумнеть? В больнице, что ли?
— Да, пообщался с больными, но умными, и вот начал задумываться, как сделать нашу жизнь лучше и веселее. Ведь и вправду стало жить лучше и веселее…
— Ну-ну. Ладно, сейчас митинг закончится, и дальше мы свободны. Только пройдём маршем по улицам, и всё, по домам.
— Свободны? Так мы вроде должны были после него идти бить коммунистов?
— Планы изменились, пока ты вещал с трибуны. Сегодня отбой, завтра или послезавтра пойдём бить морды. Хотя, коммунисты могут на нас напасть, когда мы будем идти по улицам.
— Ну, это ещё лучше, а то у меня и так сплошной мордобой каждый день.
— Вот видишь, и тебе стало, наконец, везти. То ли ещё будет! Уверен, твою речь услышали и не забудут тебя. Хороших ораторов мало, и они всегда нужны. Морды бить дело нехитрое, тут любой сойдёт, а говорить с людьми не каждый умеет. Это все понимают.
— Дай-то Бог!
— Ты ж вроде атеистом был?
— Так это я к слову сказал.
— Понятно. Ладно, скоро расходимся. Пива с тобой выпьем, я угощаю?
— Нет, я домой.
— Ну, как знаешь.
Тем временем митинг закончился, и возглавляемая Штрассерами толпа пошла в сторону одной из главных улиц, быстро превращаясь в живой людской поток и затопляя собою всю улицу. Штурмовики пошли вместе с нею, охраняя от посягательств боевиков коммунистов и стальных касок. Марш довольно скоро закончился, и их распустили по домам.
Остаток недели после митинга прошёл без каких-либо значимых событий. Морды коммунистам били другие, что несказанно радовало Шириновского. День шёл за днём без особых изменений. За всеми этими событиями уже наступил июнь, отлетая вслед за маем.
Через несколько дней Шириновского вызвал к себе командир его сотни обертруппфюрер Маркус (Шириновского изрядно бесили эти идиотские звания, которые на русском звучат так, что язык можно сломать, а ухо они режут, как звук раздираемого неловкими пальцами пенопласта, б-р-р, но что поделать).
— Меркель, зачем ты вылез на митинге Штрассера?
Шириновский ожидал, что его кто-нибудь вызовет с подобным вопросом, но не ожидал, что это сделает его командир сотни. С ответом он тянуть не стал: