— А я и сейчас коммунист и большевик.
— Угу, а по голове получил от своих же.
— Так я и говорю, что я свой среди чужих. У меня выбора не было, я в первых рядах шёл. Прятаться, значит, ничего не добиться.
— Вот тут я с тобой согласен: прятаться никак нельзя! Всегда надо идти в первых рядах! Как же нам теперь быть-то?
Оба какое-то время молчали, раздумывая над актуальным вопросом. Первым решился заговорить Маричев:
— Я разведчик. Значит, и ты теперь разведчик. И если ты любишь Родину, то мы должны её спасти! Тем более ты из будущего, а это многократно увеличивает наши шансы.
— Должны… Но как отвести войну от СССР⁈
— Стать тем, с кем вынуждены будут считаться в верхних эшелонах власти в Германии? — предположил чекист.
— Да, другого выхода нет, — нехотя согласился с ним Шириновский. — Правда, не знаю: получится ли? Я бы уехал отсюда и забыл про всё. Не люблю я вас, фашистов.
— Не выпустят, — тут же разочаровал его Маричев. — Слишком уж крепко я с ними повязан. Не простят, да и свои тоже спуску не дадут.
— А может в Бразилию рвануть? Или в Панаму⁈
— Бесполезно, везде достанут.
— Ладно. Но ты будешь мне помогать! — тут же поставил условие Шириновский.
— Согласен! Разве у меня есть другой выход? Тем более лавры победы мы всё равно поделим пополам.
— Тогда по рукам!
— По рукам!
Виртуальные руки схлестнулись во взаимном проникновении, и голос исчез. Прежняя личность владельца тела почти полностью растворилась в личности Шириновского, став его вторым Я. Слабым и мало на что способным повлиять. Однако с этого момента Шириновский постоянно слышал голос Маричева в своей голове. И отделаться от него так никогда и не смог, как потом ни старался.
Шириновский-Меркель-Маричев пребывал в смятении. Он только недавно ощутил себя в чужом теле, а уже столько всего произошло, точнее, случилось в его мозгу. Прям адский калейдоскоп. «Нет, фашистский!» — поправил он сам себя.
— Я не фашист, — тут же поправил его отозвавшийся откуда-то со стороны затылка голос прежнего владельца тела.
— Молчи, нацистская сволочь! — чуть устало отмахнулся от него Шириновский и погрузился в долгие размышления.
— Прошу не забывать, что я коммунист и здесь по заданию партии, — не унимался зловредный внутренний оппонент.
Но Шириновский проигнорировал это замечание, полностью сосредоточившись на собственных думах. Это лишь на публике он позволял себе размахивать руками, входя в раж, или выкрикивать разные оскорбления, ничем себя не сдерживая. Наедине с самим собой он никогда здравомыслия не терял. Сейчас же положение осложнялось тем, что все его размышления происходили в чужой голове, и он не понимал: какую их часть слышит или чувствует его оппонент, а что из дум Шириновского проходит мимо Маричева?