Ха! Да таких, как он, во всей России больше и не было! Он, только он один мог говорить правду, не стесняясь никого, и в лицо говорил, а тот, кто с ним был не согласен, мог и по морде лица получить, из бутылки… Ну, или из стакана… соком.

Конечно, Шириновский ожидал такого предложения, по крайней мере, надеялся на него. Но, оказывается, ему постоянно приходится чего-то ждать, то здесь подожди, то тут подожди и при этом голову береги. Одно другому противоречит. В драки не лезь, но кулаками работай, ты нам будешь нужен, но потом… А то ещё какие-нибудь мутные предложения поступят, о которых ему Шольц поведал, да Шириновский и сам об этом знал, но их он принимать не будет. Если вдруг организовать скажут, тогда да, а если напрямую кастетом или ножом, то не его это профиль — мокрухой политической заниматься, пусть другие ножи вострят, его удел — слово.

Одно понятно, что связями здесь нужно обрастать прям однозначно. Глядишь, и помогут в чём, если он вдруг залетит туда, куда не надо. Всё равно, раз уж решил окончательно для себя, что будет разведчиком, значит останется здесь до конца, своего или гитлеровской Германии.

Одно его обнадёжило, что платить им всё же будут, может, и действительно всё это временные трудности. Помнится, что, когда вернётся Рём, ряды штурмовиков в разы увеличатся, а как они могут увеличиться, если им деньги не платить? Так не бывает. Значит, деньги будут. Если же будет зарплата, то можно снять квартиру, а с новым званием и штабной работой можно и на постоянку её снимать. А там, глядишь, и дополнительный заработок появится.

Рабочее общежитие его уже задолбало, ехать до него вроде недалеко от базы штурмовиков, но общая обстановка откровенно удручала, да к тому же постоянные нападки и смешки прокоммунистически настроенных жителей соседних комнат изрядно его напрягали. Они больше не лезли к нему с дракой, но оставить на плите готовящейся ужин без присмотра было чревато. Могли и плюнуть, могли даже и нассать. О времена, о нравы! Впрочем, он и сам мог бы с удовольствием сделать с их обедом ровно то же самое, но остерегался. Если поймают с поличным, то будут бить всем коридором, а он один.

Тихо матерясь, Шириновский почти каждый вечер замыкался в комнате, в гости никого не звал, вёл себя прилично и даже, можно сказать, чересчур прилично. К тому же мало-помалу его организм приходил в норму и требовал внимания к противоположному полу. Хотелось бы уже кого-нибудь пощупать, и не только.

В другом крыле жили незамужние девушки, в основном работницы разных производств, однако, глядя на их измученные работой лица и нескладные фигуры, он пока не торопился вступать с ними в длительные интимные отношения, гораздо проще было пойти в публичный дом и там насладиться продажной любовью.