— М-да, — шепнул Отто Штрассер Грегору. — Что-то в этом штурмовике есть. Слабо, но есть, послушаем, что он запоёт дальше, этот простой рабочий по имени фон Меркель.

Шириновский перевёл дух, первая часть его короткого выступления, он считал, подошла к концу, но требовалась и вторая, и, желательно, третья. Здесь, правда, уже было намного сложнее, потому как следовало что-то сказать по делу. А он не имел особого желания лить воду на мельницу Штрассеров, так же как и на их антиподов Гитлера с Геббельсом. И вновь он начал с обращения ко всем присутствующим:

— Соратники! Я сегодня слушал вместе с вами наших ораторов, и вот что я для себя уяснил. Мы живём сейчас в непростом времени, мы подвергнуты рабским и унизительным контрибуциям, мы практически не имеем армии, нам не дают развиваться, превратив чуть ли не в рабов. И мы должны, наконец, разорвать все цепи. Нас боятся и поэтому и держат в узде, всячески ограничивая нашу мощь, разлагая армию и не давая стать сильнее. А мы можем. МЫ– МОЖЕМ! Нам предлагают разбить страну на маленькие кусочки, вернувшись на триста лет назад, и говорят, что так будут делать все. Я верю, что это возможно и в то же время весьма трудно. Может быть, это действительно нам нужно и принесёт пользу, но я лично хочу, чтобы Германия собралась воедино и возглавила всю Европу. Мы должны быть лучшими в Европе! Мы должны быть самыми сильными! Мы должны повести за собой их всех и поставить на место и лягушатников, и островитян. Мы арийцы, мы лучшие. Зиг унд Хайль!

Толпа, уже более внимательно слушавшая его, тут же слитно откликнулась.

— М-да, — Отто Штрассер глянул на выступающего штурмовика, — а он не так уж и прост. Пора бы его речь и закончить.

— Он уже закончил, — кивнул Грегор и пошёл к выступающему.

— Когда мы едины — мы непобедимы! — выставив вперёд руку с торчащим указательным пальцем, орал Шириновский. — Мы сделаем их всех! Зиг унд Хайль!

— Спасибо! — сказал подошедший сзади Грегор Штрассер. — Вы хорошо сказали, но времени для вас больше нет.

Шириновский оглянулся, кивнул и, не говоря ни слова, тут же вышел из-за трибуны и без задержки спрыгнул со сцены. Свою минуту славы он уже получил, а дольше находиться на сцене, право, не стоило. Тут уж лучше подстраховаться, чем наоборот. Он и так исчерпал весь лимит своей минуты славы.

Штрассер не стал его останавливать, а только проводил взглядом его спину, когда тот быстро шёл на свое место сквозь уступающую ему дорогу толпу. Пожав мысленно плечами, он встал за кафедру:

— Ну, что же, один из вас высказал своё мнение, и, признаться, довольно интересное, а теперь я предлагаю приступить к завершающей части нашего митинга, после чего мы пройдём маршем по главным улицам этого района Берлина.