Послышался дробный топот маленьких ножек. Анку взяла за руку маленькая девочка с высоким лбом и темными глазками-черносливами. Раскосыми, теплыми и глубокими, как у лошадки-пони. Она тут же начала вертеться подле мамы, висеть у нее на руке.

— Ксюшенька! Я же тебе сказала, сиди, раскрашивай картинку.

— Ну, мам, мне ску-усно! — протянула девчушка. По плечам малышку била толстая темно-русая косичка.

— Тогда стой смирно. Только один человек пришел на помощь учительнице истории. Сейчас Марию Владимировну отпаивают валерьянкой. А этого отморозка отправили куда следует. Как твоя рука, Давыдов?

— Нормально, — ответил Турка. — Пройдет.

— Молодец! — раздались хлопки.

Дочка Анки начала прыгать и визжать, сжимая ладошки в кулачки. Турка возмутился:

— Не надо! Прекратите хлопать! Это каждый может сделать! Почему вы сидели там и молчали, а? Почему… А, не важно.

Отголоски эха затихли под сводом высокого беленого потолка. Анна Имильевна, в вечном своем спортивном костюме с зелеными буквами «Адидас» на необъятной груди, молча оглядывала ребят. Турке было противно смотреть на ее безвольный рот, бесцветное лицо и пепельные волосы. Да и дочка не лучше — мартышка какая-то, секунды на месте не может постоять. Турка пожалел, что не свалил домой.

— Артур правильно сказал. Чего вы хлопаете? Мальчиков в классе семнадцать…

— Шестнадцать! — поправил Мнушкин.

— … а мужчина только один. Как это понимать? Вы что же, все трусы? Это ж девушка, в конце концов, где ваша совесть? Тугодумы вы? Нет. И придурками я вас назвать не могу, разве что некоторых, — Анна Имильевна многозначительно посмотрела на Вола.

— А куда его отправили? — спросила Воскобойникова, потирая родинку у губы. — На Зоологическую, в психушку?

Раздались скупые смешки.

— Нет. Я вам тут что, отчет должна давать? Хихикают они. Мнушкин! Встал и вышел вон. Вернешься с родителями.

— Ну Аа-анна Ими-и-ильевн-аа!

— Что Анна Имильевна? — Она чуть повернулась, как бочка. — Вы меня уже достали, девятый «А»! Что с вами? Выпускной класс!

Дальше разговор шел примерно в таком же ключе. Турка мысленно отключился и, стиснув зубы, глядел перед собой. Ксюшенька улыбалась ему, заложив палец в рот. Состроила рожицу и спряталась за спину матери.

Разбор полетов продолжался еще минут двадцать, и в самом конце все уже начали улыбаться, хохотать, а после Анка собрала деньги на уборку, и на дни рождения, и на еще какую-то чепуху, и наконец всех отпустила.

Дома Турка покачал пресс, затем пошел на турники. Как раз настроение такое, только заниматься, даже к Ленке идти неохота было.