Вождь презрительно скривился, в его взгляде мелькнуло пренебрежение.

— Что ж… я не против, поступай как знаешь. Гоблинов в лагере предостаточно. Или возьми тех калек, что остались после набега Роя.

— Нет, — отрезал шаман, и в его голосе лязгнула сталь. — Гнилая кровь гоблинов или иссякшая жизнь раненых не подойдут. Моя Сцилла не станет питаться объедками. Чтобы она вошла в свою полную силу нужна истинная жертва. И чтобы такую заманить понадобятся сильные, здоровые воины. Много воинов.

— Хочешь использовать наших рубак как наживку?

— Да, — не стал скрывать шаман, внимательно наблюдая за реакцией своего вождя.

— Раз уже даже решил, кого хочешь заманить в качестве жертвы… значит, ты знаешь куда подались беглецы?

— Догадываюсь, — снова кивнул орк. — Думаю, что они ушли в Лес Обречённых.

Я очень надеялся, что старик сгущает краски, чтобы дополнительно нас подстегнуть, и что орки всё же смогут дать бой. Пусть они и не одолеют загадочного врага, но хотя бы окажут твари достойный отпор. Тем самым выиграв нам драгоценное время.

Мы ломились вперёд сквозь густую чащу, не выбирая дороги и не заботясь о скрытности. Ветки хлёстко били по лицу, колючки цеплялись за одежду, а ботинки вязли в жирном лесном мхе.

Только через четверть часа этого безумного марафона за спиной остались лишь привычные звуки леса и неприятный треск сминаемого нами подлеска. Но даже когда лёгкие начало жечь огнём, а бег сменился сбитым шагом, мы не посмели остановиться. Продолжали идти пока окончательно не выбились из сил.

Мы рухнули прямо там, где стояли, не выбирая себе место поудобнее. Зуг’Гал, привалившись спиной к корявому стволу, дышал хрипло и надсадно, как загнанная лошадь. Его костлявые пальцы, заметно дрожа от перенапряжения, долго возились с узлом прежде чем гоблин смог запустить руку в недра потёртой кожаной сумки.

Наконец, старик извлёк на свет несколько стеклянных сосудов. Внутри них лениво плескалась мутная синяя жидкость, испускавшая слабое, едва заметное сияние. Гоблин молча протянул каждому из нас по флакону.

— Пейте, нэк. Восстановит силы, — выдавил он, с трудом сглатывая слюну.

— Что это вообще было? — спросил я, через силу вытягивая притёртую пробку.

Я прижал горлышко к губам и одним махом опрокинул в себя содержимое. Синяя жидкость на поверку оказалась тошнотворно-вязкой жижей. Она неохотно поползла по пищеводу, обжигая горло травяной горечью с привкусом ржавого металла. Желудок отозвался спазмом, но почти сразу по телу разлилось колючее тепло, заставляя онемевшие и забитые мышцы слегка расслабиться.