Что остаётся? Чартер из Домодедово. Час до аэропорта, два часа на подготовку вылета, плюс три — четыре часа до границы… напрямую ведь в Европу сейчас не полетишь. Семь часов.

Если через Питер? Пять — шесть часов по новой трассе на максимальной скорости, перегрузят на корабль за полчаса, и своевременный выход в море обеспечат. И ещё час-полтора, чтобы выйти из территориальных вод. Примерно те же семь — восемь часов.

Всё-таки лучше по земле. Воздушный транспорт слишком уязвим — при нужной сноровке борт развернут или посадят быстрее, чем перехватят фуру со сменными номерами и маскировкой.

Я вернулся в жилой модуль, достал из настоящего сейфа старый кнопочный телефон и включил его. К счастью, оставшегося заряда аккумулятора хватило на вызов — я давно его не подзаряжал.

До приезда траков я подготовил контейнеры к транспортировке, поместил вещи в боксы, закрепил их, притянув к палубе. Тщательно запер на настоящие замки и опечатал. Потом отключил все коммуникации. После этого я перетащил часть тел за жилой модуль, чтобы их не было видно с подъездной дороги, и там, где это было возможно, замаскировал следы крови.

После этого я собрал все компактные сторожевые и защитные вещи, которые могли пригодиться в ближайшее время, и отнёс их в «Круизёр». По-хорошему, его тоже следовало бы эвакуировать — но тогда я оставался без транспорта в критический момент, когда даже такси не могу заказать, ведь смартфона под рукой больше нет.

Траки прибыли через полчаса, в строгом соответствии с договором. Несколько молчаливых людей в тёмных комбинезонах, не произнося ни слова, погрузили мои контейнеры на платформы и отправились в путь.

Злой белый мишка, который спас мне жизнь, тоже уехал, в своём персональном сейфе, который я поместил в дневной контейнер.

За вещи было тревожно. Да, у меня были склады и в других городах, по всему миру, но всё же Московский оставался самым крупным. Я надеялся, что даже если контейнеры отследят, то власти не станут их перехватывать, ограничившись слежкой. Потому что захотят сохранить ниточку, которая сможет вывести ко мне. Ну или средство коммуникации, если вдруг у них возобладает голос разума и они захотят начать переговоры.

Проводив траки, я вернулся в жилой модуль и по памяти набрал дедушкин номер на кнопочном телефоне. Абонент снова был недоступен. «Наверное, на склад вернулся», — подумал я. К сожалению, мессенджера, который работал бы через интернет, в этом простом аппарате не было.

Без связи было некомфортно. «С чего бы это он решил вернуться на склад?» — думал я, обуреваемый дурными предчувствиями.