И в этот момент снова раздался звонок в дверь. Уверенный, настойчивый, бодрый.

В порыве безумной надежды я подумал, а что, если вот именно в этот момент, когда он критически необходим, меня нашёл папа? Что это именно он стоит за дверью сейчас, что он пришёл, чтобы спасти меня?..

Я снова проглотил колючий комок в горле, прогоняя несбыточную, безумную надежду.

Автоматически потрогал браслет на запястье. Я так и не снимал его, все эти дни, даже в душе. «По крайней мере, он точно работает, — подумал я. — Пускай только попробуют ко мне сунуться! Те, кто встретит меня там…»

Мама открыла дверь. А потом я услышал знакомый голос:

— Анна Владимировна? — сказал Филипп Петрович. — Я из военного комиссариата, по поводу вашего сына.

Мама всхлипнула.

Я же не смог сдержать любопытство и, приоткрыв двери, выглянул.

Мой знакомый был в военной форме, с двумя крупными звёздами на погонах. В руках он держал солидного вида чёрную папку.

— О, Герман, ты дома? Отлично! — сказал Филипп Петрович. — Подойди к нам, пожалуйста.

Я вышел из комнаты.

— Но мы сейчас… — хотела было вставить мама, но её перебил старший мент, вышедший из кухни.

— Что здесь происходит? — спросил он, после чего добавил, заметив Филиппа Петровича. — Здравствуйте.

— Здравия желаю, — ответил тот. — О, вы уже на месте? Хорошо, что я успел вовремя. Вы следователь Кирпичёв, верно?

— Я… — немного растерянно ответил милиционер.

— Свяжитесь со своим руководством. Документы шли слишком долго, поэтому процесс пришлось ускорить, — уверенным голосом сказал «сотрудник военкомата».

— Подождите. Тут речь про расследование серьёзного уголовного преступления! — начал было возражать милиционер.

— Правда? — Филипп Петрович изобразил удивление. — А по мне так превышение должностных полномочий ответственным лицом, ведущим расследование. Вы ведь в курсе, сколько лет Герману, верно?

— Ему через две недели исполняется четырнадцать! — вмешалась тётка, появившаяся из кухни.

— А когда случился инцидент, который вы расследуете? — спросил Филипп Петрович.

Именно в этот момент я впервые назвал его про себя «дедушка». Просто мне очень хотелось так думать — он был первым взрослым мужчиной, который за меня заступался.

— Послушайте, не знаю, что вам надо, но вы мешаете нам работать! — насупившись, пробурчала тётка.

— Работать — это вводить в заблуждение мать ребёнка насчёт возможных правовых последствий его поведения? — спросил дедушка. — Что, кстати, само по себе является уголовно наказуемым деянием. — Он перевёл взгляд на милиционера. — Вы не хотите составить протокол?