— Филипп Петрович… — начал говорить я, вдруг осознав, что боюсь услышать ответ. Вспомнился запах гари, который был там, в апартаментах Хосе…

— С ним всё в порядке. Сразу после нашего разговора вы сможете встретиться. Ему госпитализация не понадобилась.

— Вот как…

— Да.

Чиновник поискал глазами стул, обнаружил его возле небольшого столика, подвинул его к моей кровати и сел, сложив руки на спинку.

— У меня нет к вам претензий. И я бы хотел наладить отношения с сообществом ценителей. Вы можете быть очень полезны для нашей страны, — сказал он.

— Мы не работаем на правительство, — ответил я. — Вам ведь это прекрасно известно.

— Известно, — кивнул он. — Но само ваше присутствие на территории стимулирует до известной степени исследовательскую и предпринимательскую активность… вы знали, что за последние пятнадцать лет на территории нашей страны люди, подобные вам, появляются в три-пять раз чаще, чем в других уголках мира?

— Вы даже статистику ведёте? — улыбнулся я.

— По мере возможности. Конечно, она неполная, но основные тенденции отражает. Так вот, я думаю, что это неспроста. Мир будет меняться. Так или иначе. Да, срезать угол не получилось — но мы будем продолжать работать в этом направлении. Так сказать, своим ходом, — сказал он.

Я помолчал, прислушиваясь к своим ощущениям. Похоже, он говорил правду. Или, по крайней мере, искренне в это верил.

Получается, будущее, которое я видел там, на солончаке, всё ещё возможно?

Я улыбнулся.

— Срезать угол… — сказал я. — Вот как вы к этому относитесь, получается.

— Это моя обязанность. Видеть большую картину.

— А скажите… когда передавали мне информацию про отца — вы ведь знали, при каких обстоятельствах он погиб? — спросил я.

Я заметил, как сжались его челюсти.

— Не люблю болтливых людей, — произнёс он.

— Мне нужны гарантии безопасности для моей сестры и её матери, — ответил я.

В этот раз паузу выдержал он.

— Что ж. Ситуация неоднозначная, — сказал он. — Но в данном случае я могу их дать.

— Хорошо, — кивнул я. — Ещё один момент, о котором вы должны знать, чтобы сделка могла считаться честной. Я не буду выдвигать претензии на уровне нашего сообщества. Но лично с вами ни один ценитель в здравом уме дела иметь не будет.

— Я понимаю, — неожиданно легко согласился он.

— Тогда мы договорились, — ответил я.

— Хорошо. Да, ваши вещи. Их вам вернут. Даже ту, которую вы принесли с собой. Хотя по справедливостью именно с ней должно было случиться то, что произошло с моими кроссовками.

— Ни одна настоящая вещь такого не заслуживает, — с неожиданной для самого себя злостью ответил я. — Ни одна.