Альмод не стал говорить, что ему, например, это бы не помешало. Потому что разубедить ее по-настоящему можно было только одним способом — крайне неуместным сейчас. Да и в принципе неуместным, учитывая все обстоятельства…

— Тебе есть куда идти? — спросил он, когда Нел коснулась двери.

Она помотала головой. Так он и думал.

— Пойдем.

— Не смей меня жалеть! — вскинулась она.

— И не собираюсь, — хмыкнул он. — Ты сама кого хочешь так пожалеешь, что костей не соберешь.

Нел слабо улыбнулась.

Он прошелся диагностическим плетением. Свел синяки, залечил растянутые связки и трещину в кости. Повторил.

— Пойдем, Обсохнешь, поешь и выспишься. А там разберешься, что дальше.

А ему, кажется, предстоит очень неприятное объяснение.

Альмод постучал в дверь Рагны. Оправдываться он не собирался — еще чего не хватало, оправдываться перед той, кому ничего не обещал и перед кем ни в чем не виноват. Но прояснить ситуацию стоило сразу — он терпеть не мог недомолвок и обид на пустом месте. А женщины умеют раздувать из мухи слона, и вряд ли Рагна исключение.

— Кто? — спросила Рагна.

— Я. Поговорим?

— Убирайся.

Альмод пожал плечами. Было бы предложено. Впрочем…

— Если я уйду, то уйду совсем.

— Скатертью дорога! — Что-то бухнуло в дверь. Интересно, чем Рагна в нее запустила? Хорошо, в дверь, не в голову, везет ему сегодня на буйных девиц.

— Твои золото и серебро я оставлю у трактирщика. За вычетом платы. И катись отсюда, кобель потасканный! На каждую юбку…

Альмод от души рассмеялся, не дослушав. Сбежал по лестнице. Отмахнулся от извинений Рауда — и так понятно, что он ничего не смог сделать. Вытребовал лепешку и направился в лагерь, жуя на ходу.

Линн ощипывала глухаря. Увидев Альмода, смутилась, начала оправдываться. Он отмахнулся. Не его дело. Спросил только, как именно Ивар велел дозировать маковую настойку, еще не хватало ребенка отравить. Убедился, что Линн все поняла правильно, подтвердил указания.

Малыш дышал глубоко и ровно, хоть и чаще, чем положено, потому что еще держался жар, из-за него и сердце колотилось быстрее обычного, но все это не стоило беспокойства. Завтра, пожалуй, можно убрать трубки и затянуть рану. Если не начнутся параличи, ребенок пойдет на поправку, но проследить за его состоянием в силах и Ивар. Все равно теперь будет заглядывать. И справиться сможет, если вовремя заметит. Надо будет сказать… Если ничего не случится, то пацан легко отделался. Получится ли так же просто с другими? Альмод здорово сомневался.

Больных было уже пятеро, и Харальд распорядился соорудить для них что-то вроде навеса — три стены из жердей, а крыша из лапника. Приставил двоих ходить. Спохватился, называется. Своевременно. Альмода к больным звать не стал, то ли платить не хотел, то ли решил, что он все равно откажется, дескать, предупреждал ведь, не послушались — расхлебывайте теперь сами. Альмод сам не представлял, что бы ответил, попроси его Харальд. Но о новых больных он узнал случайно, просто искал мать Ульрику, и ему указали на этот загончик.