Повода затевать новую драку вроде пока не было, да и днем Ивар показал себя человеком неглупым. Если б не та, первая стычка, им бы и вовсе нечего было делить.

— Лопнешь ведь. — Ивар снова оказался у него на пути. — Долго все равно не пролежит, слишком тепло стало. А я дам больше, чем Рауд.

Весна и в самом деле была слишком теплой, даже жаркой — в прошлом году к этому времени снег едва сошел, а уж о том, чтобы ночевать на улице без костра, и речи не велось.

— Крапивой с углем обложу.

— Правда, продай, — упорствовал Ивар. — Мне не для себя.

Альмод приподнял бровь.

— В городе людям жрать нечего. — Ивар поморщился. — Рауд заламывает столько, будто на золоте кормит. И Харальд перестал еду раздавать, говорит, для своих едва хватает. Окрестные фермеры тоже не дураки, за прошлогоднюю морковь дерут больше, чем в предзимье за свинину просили. А потом придут жаловаться на грабежи…

А сам трактирщик откуда еду берет? Погреб-то не бесконечен. Снарядил кого за толику малую в лес?

— Тебе-то откуда знать, сколько тогда за свинину просили? — хмыкнул Альмод. Добавил: — В городе две трети — здоровые мужики. Если такой сдохнет с голода, когда и охота, и рыба, и грибы пошли — сам виноват.

К слову, насчет грибов надо подумать. Трутовик Альмод видел, и рядовка наверняка уже есть, чесночник… Не одной же дичью жить. Он хмыкнул про себя — отец при одной мысли о грибах пришел бы в ужас. То, что растет на земле — для простонародья, низкое — низким. Благородным — то, что на деревьях. Ну, и дичь, само собой. Впрочем, отца многое бы в жизни сына привело в ужас, чего уж теперь. А еды в Мирном действительно мало. Когда слухи о пожаре дойдут до Кривого озера, там мигом найдутся желающие подороже сбыть прошлогодние овощи и зерно. Может, уже нашлись, но пока еще доберутся…

— А кроме мужиков? Женщины, дети…

— Женщины или женщина? — ухмыльнулся Альмод. Не одному Ивару быть бестактным.

— Тебе что за дело?

Слишком уж безразличное у него стало лицо. Занятно…

— В последний раз спрашиваю, продашь?

Альмод кивнул. Если он правильно понял, Линн голодной не останется. А если ошибся… Что ж, он не подряжался спасать всех малых сих. И так сделал немало.

Он отвязал птицу, снова поднял бровь, когда Ивар сунул ему полновесный серебряк — до пожара на это можно было недели две кормиться в таверне, ни в чем себе не отказывая. Насколько цены взлетели, или Ивар пытается пыль в глаза пустить? Вроде непохоже на него.

Альмод положил себе приглядеться, сколько Рауд теперь просит за еду, и если перегибает палку, доходчиво объяснить, что следует поумерить жадность. Доведенный до отчаяния народ может и погром учинить, а Рауд — не Харальд, одаренные охранники ему не по карману. Он только паре крепких парней-вышибал платил, эти толпу не удержат. Не то чтобы самому Альмоду было дело до творящегося в городе: станет совсем туго, подхватит сумку и деньги да выплетет переход… так и не решил куда. Но смотреть на чужую глупость не хотелось.