Лагерь оказался сразу за частоколом. И выглядел он куда лучше, чем Альмод предположил поначалу. Да, шалаши, но не пахнет ни дерьмом, ни тухлятиной. Выстроено не вплотную к частоколу, а чуть поодаль, на пологом склоне, заросшим молодым леском. Сейчас даже пней не видно, повыкорчевали. Добрые бревна, похоже, уволокли в город, а амбарник пустили на нужники, вон те будочки с подветренной стороны ничем другим быть не могут. Потому особо и не воняет. Готовит, похоже, каждый сам для себя, у каждого шалаша свое кострище. Кое-где вместо веток — кожаные пологи, интересно, кожи удалось спасти или уже заново кое-как выделали? Скорняков в Мирном до пожара было аж трое, хоть один да должен был выжить. А вон то, на верхнем краю лагеря, тоже наспех сколоченное из амбарника, — уж не Хродрика ли временный дом?

Альмод пробирался между шалашами, между делом подсчитывая кострища. Выходило, что здесь было от силы человек сто пятьдесят. Пусть еще сотня вместилась в десяток оставшихся домов и трактир. И еще сотня — разбрелась по участкам. А до пожара в Мирном жили почти тысяча. Дюжины две, возможно, решили вернуться в более обжитые места. Едва ли больше — убраться отсюда могли лишь те, кто действительно поймал за хвост удачу и разбогател, добираться до Мирного было долго и дорого. Так осталась в городе Линн, женщина, сдававшая Альмоду угол — мужа задрали волки, когда он был один на участке, искать пошли лишь, когда он не вернулся в город в оговоренное время. Нашли обглоданные кости. А уехать ей с годовалым сыном было не на что.

Родня-то осталась, но чтобы послать ей весточку, нужно было сперва заплатить писцу, потом — тому, кто возьмется донести письмо до Кривого Озера, а уж почта стоила столько, сколько Линн, кое-как перебивавшаяся прачкой, зарабатывала хорошо если за три месяца.

Альмод нашел Линн на краю лагеря, совсем недалеко от сложенных из жердей будочек — и здесь запах чувствовался. Шалаш был сделан неплохо — видимо, помог кто-то. А вот костер уже даже не тлел. Словно ей недосуг было сходить за дровами. Вдовий платок съехал, выпустив темную прядь — для аккуратной Линн дело вовсе неслыханное. Так подкосил пожар?

Увидев Альмода, женщина всплеснула руками — дескать, не чаяла… Неужели до нее слухи не доходили? Причина, по которой ей было не до сплетен и, похоже, не до дров, обнаружилась почти сразу же. Из шалаша раздался хриплый крик, женщина метнулась туда. Послышались тихие причитания и шепот, ребенок затих.

Альмод сунулся следом. Щеки завернутого в шаль малыша горели так, что можно было и не трогать лоб, проверяя, нет ли жара.