— Живой? — спросил Арне, как будто это было неочевидно. — Что отец?

— Отца… больше нет.

Если Харальд Хромой каким-то чудом вырвется от одаренного или целитель вдруг сжалится и оставит его в живых, простив неудачное отравление, отца у Бранда больше нет. Есть человек, который убил его мать. Ту, что сколько Бранд помнил, не сказал мужу и слова поперек. Ту, что покорно терпела вспышки его гнева. Материнская порода? Может быть. Может быть, от Хродрика Бранду досталась лишь ярость. Та, которой обернулась боль потери. Та, что жгла сейчас душу.

Арне выругался.

— Все они одинаковые! — верещала баба. — Все друг за дружку, а нас за людей не считают! Скольких сожгли?

Ярость искала выход, и ближе всего была эта женщина. Двадцать плетей… быстро оклемалась. Бранд бы добавил еще полсотни. Нет, сотню. Чтобы больше не встала. Чтобы заткнулась.

Арне глянул куда-то поверх плеча Бранда.

— Передай остальным: Харальд мертв.

— Кто примет дела? — спросил Йохан из-за спины.

— Бранд, кто же еще, — констатировал Арне, скользнув по нему взглядом.

Да, дела… Он наследник, как-никак. Дела. И людей. И надо восстанавливать город, чтобы людям было где жить. Иначе некому станет работать, а короне нужно золото.

Золото… Чистильщикам тоже нужно было золото. И отцу…

Знание стискивало горло, мешая дышать.

— Он сжег город… — выдавил Бранд. — Он убил мать…

Лицо Арне стало жестким.

— Да. Целитель заплатит.

Он снова глянул на кого-то за плечом Бранда.

— Скажи, чтобы несли факелы. И самострелы с болтами. Никуда не денется, тварь.

— Не он! — Бранд схватил Арне за рукав. — Это не целитель!

Тот выдернул руку, снова встряхнул Бранда за плечи.

— Октстись, парень! Ты же сам сказал…

— Отец отравил мать и поджег дом!

— Эк тебя здорово по голове приложили…

Бранд вывернулся их его рук, шагнул назад. Повторил, стараясь казаться спокойным.

— Целитель не виноват. Отец отравил мать и поджег дом. Из-за чистильщиков.

Он говорил, понимая, что необратимое уже свершилось. Его не слышат. Слова, будто редкие капли, летящие в объятый пламенем дом, испаряются, не оставляя следа. Столько людей погибло… И мама. И еще погибнет в огне слепой ненависти.

— Или бредит, или заворожили, — заметил Арне словно себе под нос. — Отойди.

— Это не он! Оставьте его в покое!

— Уберите его, — приказал Арне тем, кто стоял за его спиной.

Бранд сообразил, что зря сотрясает воздух, и выхватил нож — один, против стены огня.

— Прочь!

— Не убивать! — повысил голос Арне.

Бранд был ловок с ножом. И знал, что если уж достал из ножен оружие, нужно бить — без жалости, без колебаний. Даже тех, кого знал с детства. Тех, кто когда-то вырезал ему игрушки из дерева и учил ставить силки. Тех, кому велели его не убивать.